— Спасибо, — говорит Армель. — Разумеется, все, о чем мы сейчас говорим, пока лишь теория. Хотя и очень интересная. Но рассмотрим и вторую гипотезу. А что, если золото безвозвратно пропало?

Ван Лоо не может сдержать довольного смеха.

— Да, — говорит он, — это очень хорошая гипотеза. Вы имеете золотую монету, на которой стоит дата: 1915 год. Монета подлинная, и сама ее подлинность неопровержимо свидетельствует, что немецкий солдат не обманывал вашего деда. Поэтому ваш дукат стоит десятки миллионов. На дне озера многие годы покоится несметное богатство, и это богатство становится реальностью, стоит лишь хорошенько его себе представить. С той самой минуты, как я услышал эту историю, лично я горю одним желанием: увидеть его, потрогать и превратить в явь… Извините… Но эта сказка столь прекрасна, что лучше ей и оставаться сказкой! Да-да! Я хочу, чтобы золото и в самом деле было потеряно, потому что у меня имеется план, как его возродить.

Армель и Жан-Мари обмениваются красноречивыми взглядами. Их перемигивание не ускользает от Ван Лоо, который спешит объясниться:

— Я говорю совершенно серьезно, поверьте. Я утверждаю, что ничего не потеряно, и сейчас вы поймете почему. Вы, дорогой мой Жан-Мари, считаете, что это — конец. Золота вам не найти!

— Точно!

— Может быть, оно и существует, но достать его невозможно именно по тем причинам, которые я изложил?

— Так я думаю.

— Ну что ж, коли его нельзя достать, надо его создать!

Гробовое молчание. Наконец Жан-Мари тихо говорит:

— Вы шутите?

— Я серьезен, как никогда.

— У вас что, есть лишнее золото, которое вам хочется утопить?

— Именно.

— В слитках?

— В слитках.

— И где же оно?

— В машине.

Армель резко встает и негодующе говорит:

— Послушайте, мсье Ван Лоо! Очень дурно с вашей стороны шутить на тему, которая для нас так болезненна. Какую игру вы ведете? — Она старается казаться возмущенной, а про себя думает: он попался. Ему не уйти.

— Я вовсе не играю. Совсем наоборот: я стараюсь убедить вас, что у вас есть выход. Понимаю, вас удивляет, что у меня в машине лежит золото. Но это отдельная история. Я расскажу вам ее в свое время. Жалею, что позволил втянуть себя в дискуссию. Поэтому я просто заявляю: у меня есть золото. Как только Жан-Мари поправится, он опустит небольшую часть этого золота на дно, поближе к затонувшему грузовику, а вы, мадемуазель Армель, пойдете в жандармерию и скажете, что… Короче говоря, вы покажете им монету и расскажете все. Про немецкого солдата, про налет на грузовик, про то, как он затонул. Одним словом, всю правду. Разумеется, в управлении — я думаю, этим делом займется Управление госимущества, но это не важно, — в управлении сразу забегают. Скорее всего они пришлют своего водолаза. Он сразу найдет два-три слитка, которые будут на виду. Для очистки совести он, наверное, поищет еще немного, а потом напишет в отчете, что дальнейшие поиски нецелесообразны, так как потребуют слишком больших затрат. И знаете, что они скажут? Раз уж вы собираетесь открыть в замке музей Сопротивления, оставьте это золото себе. Ну, какой им смысл заниматься продажей этих слитков, если после законной дележки там и делать-то будет нечего? Конечно, я упрощаю, но делаю это только для того, чтобы вы лучше меня поняли. Итак, слитки извлекут. Вы сделаете вид, что продолжаете поиски, но только на вас никто уже не будет обращать внимания. И мы спокойно переводим золото в наличность, не платя никому никаких налогов. Это будет операция, которая называется отмыванием средств сомнительного происхождения.

— Потому что ваши средства именно таковы! — желчно бросает Армель. Но ничто не в состоянии сбить с Ван Лоо его самоуверенности.

— Мы об этом еще поговорим, — отвечает он, с улыбкой глядя на Жана-Мари, который выслушал его тираду затаив дыхание.

— Как только я увидел ваше озеро, — продолжает Ван Лоо, — я сразу понял, что чуть-чуть фантазии — и его можно превратить в машину для отмывания денег. Можно действовать разными способами. Можно предъявить все и довольствоваться оставленной половиной — но уже на законном основании. Надо только изобрести правдоподобную историю, чтобы избежать ненужных вопросов. А разве можно выдумать историю лучше, чем подлинная легенда вашего деда? Так что выбирайте, что вам нравится больше: получить богатство ценой небольшой хитрости или продолжать жить в бедности, утешаясь тем, что свято блюдете беззаконие, именуемое законом!

— А вы нахал! — говорит Армель почти спокойно.

— То есть?

— А кто выиграет в результате этой операции? О нашем золоте говорить не приходится, потому что мы даже не знаем, где его искать. Остается ваше золото. Вы готовы предоставить его нам — на время, нужное для того, чтобы обмануть закон. Потом вы получаете его назад, а мы остаемся, как и были, ни с чем!

Ван Лоо протестующе машет руками.

— Если вы согласитесь, я готов вам щедро заплатить! Лучше уж я поделюсь с вами, чем с налоговой инспекцией!

— Я согласен, — кричит Жан-Мари. — Пошла она, эта налоговая инспекция!

— Подумайте! — предлагает Ван Лоо. — Не торопитесь. Я вас оставлю.

Он идет к двери, но Армель останавливает его:

— Это правда, что слитки лежат у вас в машине?

— Правда.

— И много их там?

— На четыреста миллионов. О, по весу это совсем не много! Не больше пяти килограммов.

Эта цифра заставляет Армель и Жана-Мари застыть на месте. Первой в себя приходит Армель.

— Ступайте, — говорит она. — Нам надо поговорить.

На улице вдруг потеплело, да так, что кажется, будто наступило лето. Говорить не хочется. Все вокруг похоже на акварель. Озеро в этот час почти голубое, а лес вдали — почти зеленый. Над лодкой кружат первые ласточки. Армель не спеша гребет, устроившись на корме. Она объяснила Ван Лоо, что любит кататься в лодке одна, без помощников, и теперь он завороженно смотрит на ее руки, ритмично и гибко двигающиеся взад-вперед. Они плывут медленно, выписывая по воде зигзаги. Спешить некуда. Западный ветер гонит по небу пышные облака, которые время от времени накрывают лодку своей тенью. За ними тянется напоенный утренними запахами свежий бриз. Уже близко Мальбранский холм. Армель подносит ладонь к глазам и из-под руки внимательно озирает вехи: вот площадка со столбом ориентирования, а с другой стороны — силуэты трех прогулочных катеров на приколе. Между ними виднеется роща Кореля, а дальше, вдоль дороги на Сен-Трефин, — домик кузнеца Жуанно. Армель ловко управляется с лодкой, слегка разворачивая ее. Наконец она показывает рукой на водную гладь вокруг них.

— Здесь, — говорит она. — Метрах в тридцати под нами. Если держать в голове карту, то можно спуститься точно на нужное место. Но Жан-Мари на всякий случай бросает якорь: десятикилограммовый груз на нейлоновой нитке. Он здесь, в этом ящике, — Ронан использовал его как садок, когда ловил рыбу. Вы на нем сидите.

Ван Лоо молчит, изучая взглядом водный простор.

— Нет, здесь невозможно работать втихую! — говорит он. — Для меня работать — это прежде всего обзавестись оборудованием. Нельзя же обойтись одной лодкой. В тот день, когда мы приступим — если вы согласитесь, — нам нужно будет найти какой-нибудь благовидный предлог для соседей.

— Может быть, кино? — предлагает Армель.

— Возможно… Ну, хорошо. Возвращаемся. Я увидел все, что хотел.

— Давайте все-таки поговорим о вас, — говорит Армель. — Вы ведь должны кое-что объяснить, не так ли? К примеру, это золото, которым вы якобы располагаете…

— Только не «якобы», а располагаю. Вас удивляет, что я вожу его с собой, верно? Обычно при слове «золото» люди сразу представляют себе банки, сейфы, охранников… А я мотаюсь по стране с миллионами, да еще в наше время, когда на других нападают ради нескольких франков! Видите ли, мы стоим на пороге Общего рынка, а это значит, что в финансовой сфере произойдут резкие колебания, и никто не знает, какие именно. Я проконсультировался с друзьями, которые в курсе всевозможных закулисных слухов, и они горячо посоветовали мне срочно избавиться от ценных бумаг — акций и прочего — и вложить деньги в золото, пока ситуация не определится.