— А господин Кэррингтон занимается изготовлением протезов для ваших пациентов?

— И да и нет. Я бы сказал, что он предпочитает усовершенствовать отдельные модели, нежели возиться с тем, что его мало волнует. Уильям безусловно щедрый человек, но в границах собственных забот.

— А его главная забота — дочь, — закончил мысль Кларье.

— Верно. После обеда я покажу вам клинику и постараюсь более ясно высказать свое понимание проблемы боли. Смею вас заверить, она не так проста, как может показаться на непросвещенный взгляд. К нам присоединится и интерн[12] Патрик Мелвилль. Отец у него француз, а мать англичанка. Несмотря на то что он очень дружен с Уильямом, с Мод занимаюсь только я один.

Доктор Аргу остановился перед дверью с надписью: «Частное помещение» и осторожно позвонил. Ждать пришлось недолго.

— Уильям. Позволь представить тебе комиссара Кларье. Комиссар, знакомьтесь: Уильям Кэррингтон.

Уильям Кэррингтон («Он повыше меня будет», — сразу отметил комиссар) опирался на палку.

— Подагра замучила, — крепко пожав руку гостю, объяснил он. — Какие бы расчудеснейшие эликсиры ни придумывал Поль, а все равно чертовски больно.

Багрового цвета лицо и сочная голубизна глаз, ни дать ни взять уроженец Нормандии, хотя, пожалуй, там сегодня уже и не отыщутся столь же типичные этнические черты. Все в его облике выражало простодушную сердечность человека, порвавшего с общепринятыми правилами и нормами. Доктор правильно сказал: надо его принимать таким, каков он есть.

— Входите, входите! Поль вам покажет, куда идти. Давайте сразу к столу! Не обессудьте, если моя трапеза покажется вам излишне аскетической.

Квартира Кэррингтона размещалась во флигеле, и окна комнат выходили в парк. В гостиной все было залито солнечным светом: и накрытый обеденный стол, и картины, и зеркала, и деревянная обшивка стен, и вазы с цветами, и хрустальные бокалы, и графины.

— Ты помнишь, какая была погода в тот день, когда мы высадились на побережье? — обратился Кэррингтон к доктору Аргу. — Такой красоты мы тогда не видели!

Вскоре трое мужчин уже сидели за уставленным закусками столом и вспоминали прошлые годы. Хотя Кэррингтон щедро наполнял бокалы и много и охотно говорил, чувствовалось, что его веселость несколько наиграна. Он явно понимал, что, во-первых, доктор Аргу рассказал комиссару о Мод, и во-вторых, что комиссар ни на волос не поверил в ее мигрень. Когда доктор Аргу как бы вскользь, с полнейшей невинностью в голосе, заметил, что комиссар признался-де ему в том, что является большим любителем игрушечных моделей машин, Кларье мигом сообразил что к чему и, поймав брошенный ему «мячик», совершенно естественно продолжил тему.

— Только поездов, — уточнил он. — И чтобы обязательно были действующие модели. В первую очередь меня прельщает возможность управлять ими на расстоянии.

Тотчас перестав грызть печенье, Кэррингтон с удивлением, смешанным пополам с восхищением, взглянул на комиссара и прошептал:

— Превосходно! — А потом уже в полный голос: — Поль, ты мне об этом раньше не рассказывал. Я ведь тоже, комиссар, надо вам сказать, настоящий фанатик роботов. Более того: я собственноручно создаю их.

Кларье сделал вид, будто до глубины души поражен услышанным:

— Не может быть! Ах, доктор, да что же вы раньше молчали!

Кэррингтон уже поднялся из-за стола.

— Хотите взглянуть?

— И чего вы, право, всполошились! Успеется! Поешьте сперва, — протестует доктор Аргу.

Но Кэррингтон уже зовет горничную:

— Бросьте курицу в духовку. Мы быстренько вернемся.

— Конечно! — вторит ему Кларье. — Только кинем взгляд и обратно.

— Нам всего-то ничего, по коридорчику пройти, — уточняет Кэррингтон. — А вот и мой музей, — через некоторое время гордо провозглашает он. — Точнее, первый зал.

Кларье не может скрыть своего удивления: стены комнаты увешаны всякого рода протезами, от самых маленьких до больших.

— Я начинал со щитков для колена и щиколотки, там случаются самые трудные для лечения переломы. Подойдите поближе… Посмотрите, как плавно при сгибе ноги работают металлические пластины. Создать нечто гибкое из твердого материала — в этом и заключается основная сложность. Затем я занялся переломами локтевой кости. И тут меня поджидала неудача. Как я ни старался, мне так и не удалось тогда найти решение некоторых узлов — без конца заедали. Забыл вам сказать, что все протезы, которые вы здесь видите, являются моими первыми разработками. Потом я изобрел вот этот аппарат для поддержания в нужном положении шеи и головы. Помните, как герой романа «Большие иллюзии» фон Строхейм ходил с подобным аппаратом для подбородка? Курам на смех! Нацепи он в самом деле подобную штуковину, мигом порезал бы себе шею. А вот мой совсем другое дело. И держится хорошо, и совершенно безопасен. Эти приспособления для бедер, похожие на муфты, дороги мне лишь как память. Я стремился придать им вид живой плоти. Вряд ли можно придумать более нелепое и тщеславное занятие. Когда изготавливаешь протез, совершенно бесполезно пытаться копировать природу. А вот этот поясок-наплечник, его сложнее всего было заставить работать. Я уже совсем хотел бросить возиться с ним, но потом пришлось-таки продолжить из-за Мод.

Кэррингтон внезапно покраснел и замолчал, явно недовольный собой.

— Ах ты Боже мой! Вам все-таки удалось заставить меня проговориться!

Кларье поспешил успокоить хозяина клиники:

— Поверьте, что… я ничего заранее не продумывал…

— Охотно допускаю, — ответил Кэррингтон. — Но признайтесь, что Поль небось наболтал вам с три короба.

Едва он успел это произнести, как на пороге комнаты возник доктор Аргу с салфеткой в руках.

— Да будет тебе напраслину на меня возводить! — добродушно произнес он. — Никто никаких тайн никому не выдавал. Только не забывай, Уилл, что комиссар явился сюда вовсе не по причине собственного любопытства. Он ведет расследование. И просто обязан знать обо всех, кто находится в клинике.

— Совершенно справедливые слова! — поддержал его Кларье. — У вас есть враги, господин Кэррингтон. Они могут крутиться не только возле вас, но и возле доктора Аргу и вашей дочери. А поэтому прошу извинить меня за невольное вторжение в вашу личную жизнь. Поверьте, что вы вполне можете рассчитывать на мою скромность. Итак, мы остановились на активном наплечнике…

Кэррингтона одолевают сомнения. И ему явно хочется поскорее завершить осмотр музея. Ситуацию снова спасает доктор:

— Вещь, нечего и говорить, великолепная, однако Уилл сделал кое-что и получше. Покажи ему более поздние работы.

Едва они вошли в соседнюю комнату, как Кларье замер перед доской, на которой были развешаны, подобно приношениям в церкви, странные предметы, смутно напоминавшие смятые мощи паломников: многочисленные ноги, правда ограниченные лишь металлическими конструкциями.

Кларье внезапно понимает, что протезы развешаны по мере увеличения их длины и объема, и, тотчас смутившись, молча удивленно качает головой: все они, разумеется, принадлежали Мод, девочка росла, превращалась в девушку, в женщину, и соответственно менялись размеры ее искусственной ноги. Впрочем, под каждой моделью указаны даты: 1965; 1970; 1971; Модель А; 1971 Модель Б; 1973… Кларье с большим трудом отводит от них взгляд. Сколько отцовской любви таится в этой закрепленной на стене коллекции, и в то же время сколько вопиющего равнодушия, от которого перехватывает в горле… «Нужно медленно отойти, — думает комиссар, — изобразив заинтересованное внимание, но не более того». Неожиданно его подхватывает под руку доктор Аргу.

— А вот, взгляните сюда: настоящий шедевр! — дружелюбно и с немного деланной веселостью объявляет он.

На стене, правда, на этот раз ничего не висит. Однако рядом, на верстаке, среди разбросанных хитроумных инструментов то ли часовщика, то ли электрика, под куском полотна виднеется нечто длинное и угловатое. Кэррингтон молча сдергивает ткань. Склонившись над экспонатом, Кларье внимательно его осматривает. Как он и предполагал, перед ним еще одна нога, а что же еще? Правда, она скорее похожа на внутренности разобранного телевизора: какие-то проводки, синие и красные, пружинки, лихо накрученная мешанина металлических деталей, пластмассовая коробочка, в которой, похоже, находился, моторчик, о чем в частности свидетельствовал тот факт, что на внутренней стороне протеза, неподалеку от того места, где должно располагаться бедро, имелся кнопочный пульт управления.