— О, доктор, как вы можете…

— Более того, — шепчет Патрик на ухо комиссару, — на вашем месте я бы отпустил сиделок, которых вы держите под замком, и занялся бы Мод. Смерть Антуана славненько ложится на ее идеи нового крестового похода.

— Да это просто донос какой-то, честное слово! — возмущается комиссар.

— Ничего подобного! Я от всей души люблю ее! Но как избавиться от профессиональной привычки следить за моим постоянным противником — неврозом, в чьей душе он бы ни обосновался. Но не буду отнимать ваш хлеб. Поразмышляйте! Сопоставьте факты… А потом приходите ко мне, потолкуем. Удачи, комиссар!

И хотя Кларье терпеть не может, когда кто-то дает ему советы, на этот раз он вынужден признать, что доктор Мелвилль, вполне возможно, недалек от истины. Пока у всех его четырех подозреваемых крепкая защита, слабых мест не видно! Кларье отправляется в библиотеку, в надежде, что там никто ему не помешает поразмышлять над мучившей его загадкой. Боль настолько властно и полно завладевает временем человека, что совсем не оставляет места для отвлеченных размышлений, а потому библиотека — единственное место клиники, где можно побыть одному. Размышляя таким образом, Кларье устраивается за столом и говорит себе: «Начнем разбираться! Теперь у меня на руках есть все данные для решения загадки. Сперва очертим границы. Вражда двух промышленников — конкурентов соперников. Важная деталь: Кэррингтон со своими планами открытия новых лечебных центров в Италии еще сильнее навалится на свою дочь. Мне кажется, она о чем-то догадывается, похоже на то. А значит, понимает, что у нее в запасе довольно мало времени, чтобы попытаться как-то противостоять Кэррингтону. Чтобы добиться цели, ей необходим скандал, способный привести клинику к разорению. Итак, рабочая гипотеза: Мод решает убить Антуана. Почему именно его? Да потому, что он, во-первых, самый уязвимый, а во-вторых, потому, что подозрительные обстоятельства его смерти могут привести к полицейскому расследованию, а значит, и вызвать громкий шум. Доказательства тому уже налицо: я сижу здесь, а газетчики неистовствуют. Хорошо. Пока все сходится. Существует и некая тайна: смерть Антуана, возможно, потянет за собой покаянные исповеди… Доказательство: четыре сиделки прячутся за объяснением, обращенным к общественному мнению: им, видите ли, невмоготу видеть страдания безнадежного больного. Валери устраивает фатальный сердечный приступ, и три ее напарницы без всяких колебаний встают на ее сторону. А раз так, то впереди мерещится судебное дело: имеют ли право врачи клиники Кэррингтона практиковать эвтаназию? Мод с ее неизбывной ненавистью такой ход событий устроил бы как нельзя больше. М-да!..» Кларье ходит кругами по комнате, позвякивая ключами в кармане и рассеянно почитывая названия книг. Много английских, много детективов, — это, возможно, единственное по-настоящему действенное лекарство против не очень сильной, но устойчивой боли, но есть и более серьезные произведения, даже Бергсон, видно попавший сюда после какой-нибудь массовой книжной распродажи. «М-да! — снова повторяет Кларье, допустим, что доктор Мелвилль прав, тогда нужно доказать, что Мод обладает каким-либо способом давления на Валери, первую ночную сиделку, как раз ту, действия которой, независимо от того, какие у нее были на то причины, привели к смерти Антуана. А дальше — провал. Никаких денег за свой поступок Валери не получала. Это доказано. Да и другие тоже. В гости к Мод Валери никогда не ходила. Они вообще редко виделись, ведь сиделка в основном работала по ночам. Имелась, правда, одна гипотеза, но совершенно дикая. В двадцать два часа в палате находился доктор Аргу, дававший указания Валери. Теоретически он мог, прежде чем уйти, изменить сток жидкости в капельнице… Одно лишь быстрое движением на ходу… Но тогда ничего не понятно… В этом случае доктору нужно было как-то отвлечь внимание сиделки. Зачем? Он ведь нуждался в Антуане для своих работ. Ерунда какая-то получается! Ерунда ерундой, если только не… — И снова круги по комнате. — Если только доктор Аргу не осознал, что его поиски зашли в тупик. Универсальное болеутоляющее средство, возможно, точно такая же утопия, как и философский камень. И зачем тогда продлевать бесплодные мучения? Почему бы не покончить с бесплодной работой, но постаравшись избежать публичного признания своих заблуждений? А так все славно: Антуан исчезает, и Аргу, изобразив отчаяние, подает в отставку. Кстати, а что, если он уже написал прошение, а отдать его просто не смог, поскольку Кэррингтон заперся у себя в комнате? — задается вопросом Кларье. — Если в ближайшие часы доктор Аргу объявит Кэррингтону о своем решении покинуть клинику, появится более чем веский повод его подозревать. — Кларье презрительно кривит рот, благо мимика у него богатая! — Нет, все эти рассуждения гроша ломаного не стоят! Вряд ли в тот момент, когда Кэррингтон собрался строить новый лечебный центр в Италии, доктор надумает покинуть свой пост, ведь именно у него наилучшие шансы оказаться тем человеком, которому будет поручена задача создания новой клиники! О, Господи, — сердится Кларье, — выбор подозреваемых у меня невелик. Кто же работает на компанию „Стретчер“? Удастся ли найти того — или ту? — кто убил Антуана? — Комиссар мысленно выстраивает перед собой подозреваемых, будто собираясь их расстрелять. — Тут и Валери с ее подругами, и Аргу с Мелвиллем, и Уильям Кэррингтон с Мод… Вроде бы все. Сиделки? Нет. Ими кто-то управлял, это ясно. Аргу? Тоже нет. Мелвилль? А что, возможно, и Мелвилль, особенно если он пребывает в сомнениях, продлят ему договор или нет. А потом, этот парень, похоже, не знаком с угрызениями совести. Однако его не было в палате в тот вечер, когда умер Антуан. Как, впрочем, и Кэррингтона с дочерью. Хотя Кэррингтон мог пообещать Валери быстрое продвижение и увеличение зарплаты. Допустим… но Кэррингтон не стал бы писать самому себе анонимные письма. Что же тогда? У кого есть причина нападать на центр?» Представленная в таком виде загадка не имела решения!

В бессильной ярости Кларье бьет ногой по воздуху, повторяя про себя: «Надоело, надоело, надоело!» Потом столь же быстро успокаивается: поскольку они тут в клинике все как один психи, думает он, расположим их в порядке возрастания странностей. «В первую очередь возьмем Кэррингтона, несомненного филантропа с замашками тирана. Если я правильно понимаю ситуацию, он, сам того не зная, толкает свою дочь на крайности. Кто знает, не готова ли она на любые меры, лишь бы ускользнуть из-под его власти. И выходит, что среди подозреваемых номер один — Мод. А почему бы самого Кэррингтона не поставить в этом списке под номером два? Разве нельзя предположить, что он жаждет порвать со всем, что окружает его здесь, чтобы начать все заново и уже с другим персоналом? Так… кого же поставим под номером три? И сомневаться нечего — Аргу, ожесточенного собственным поражением (но прежде чем развивать дальше эту версию, прежде, конечно, хорошо бы убедиться, что доктор действительно потерпел фиаско в своих честолюбивых планах!). Номер четыре: Патрик Мелвилль, чистой воды анархист… Что касается сиделок, они в счет не идут, так как являлись в этой игре лишь марионетками в чужих руках. — Нить размышлений Кларье рвется, но он быстро соединяет оборванные концы новым поворотом мыслей и опять задумывается… — Черт побери, ему во что бы то ни стало нужно понять связи, соединявшие всех его персонажей! И кстати, ни одного положительного! Кэррингтон точит зуб против Мод. Мод сердита на Мелвилля (о чем красноречиво свидетельствует крошечный кедр, оставленный без внимания на коврике возле двери). Мелвилль ругает почем зря свою работу. Аргу принимает в штыки все на свете, что не относится к его универсальному эликсиру. И даже четыре девицы-сиделки настроены против всех умирающих, за которыми им приходится ухаживать ночь за ночью, до тех пор, пока несчастные не умрут. Ну что же, — думает Кларье, — пока всего этого недостаточно. Все эти мелкие проявления желчности лишены страсти, а мой тридцатилетний практический опыт давно меня научил, что только настоящая страсть рождает преступление. Каждый из моей четверки подозреваемых скован жизнью и замкнут в своем мире!