- Простите, Пресветлый, но мне они уже знакомы, - сообщил Тиелиг, также устраиваясь в кресле.

- Да? - удивился принц. - Откуда же?

- За мою долгую и неспокойную жизнь приходилось встречаться с разными вещами, - уклончиво ответил жрец. - В том числе и с махтасом.

- Выходит, Тиелиг, вы опытный игрок?

- Все относительно, Пресветлый. Есть игроки, по сравнению с которыми я младенец.

- Отлично. Если вы знакомы с правилами, тогда начнем.

- Начнем, - согласился жрец.

Две армии зашевелились, выстраиваясь в боевые порядки и нацеливаясь на крепость, что находилась в центре поля. Еще некоторое время ей предстояло быть ничейной территорией, а потом... Потом - как получится.

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

После сеанса Мугид попрощался с нами, пожелал спокойной ночи и удалился только тогда мы начали выходить из комнатки, все так же, в молчании. И взглядами старались друг с другом не встречаться. Наверное, каждый думал о толстухе. Кроме, разумеется, меня. То есть, я тоже думал о ней, но совершенно иначе, чем все. Я был ей благодарен.

Потом я заметил Карну - она медленно поднималась по лестнице и выглядела очень печально. Наверное, ей было не по себе оттого, что вчерашняя собеседница сегодня сошла с ума.

Я догнал ее, взял за локоть и тихо сказал:

- Мне очень жаль.

Снова банальности, старина.

Мельчаешь.

- Да, - согласилась она, - жаль ее. Но может, это и к лучшему. Как знать, вдруг ей и впрямь удастся благодаря своему сну спасти сына?

- Вы верите в то, что ей снился вещий сон? - удивление в моем голосе не пришлось имитировать - я на самом деле был обескуражен такой суеверностью глупо верить всуе, в то, чего не может быть. А еще историк...

Девушка внимательно посмотрела на меня:

- А вы что же, после всех этих повествований считаете подобное невозможным?

- Почему же, считаю возможным. Было возможным. Но только не в наше время.

Кривишь душой.

- Почему?

- Потому что Боги ушли, древний Ашэдгун слился с Хуминдаром, а Пресветлых больше нет. Вот почему. Время Богов миновало, Карна. И теперь не стоит надеяться на сверхъестественные силы. Мы сами становимся Богами, изобретая самолеты, пароходы, телевизоры и многое другое, мы летаем в небесах и спускаемся под землю. Мы, если вам будет угодно, заняли ту экологическую нишу, которая до сих пор была прерогативой Богов. А сами Боги вымерли. Поэтому их чудеса стали невозможными, хотя раньше были объективной реальностью; теперь же наши самолеты-телевизоры превратились в такую реальность - а тогда они были невозможными. Вот такие пироги.

- Да, - согласилась она. Ну, по крайней мере, кивнула так, будто согласилась. - Но сон-то ей приснился.

- Мне сны тоже снятся, - признался я. - Некоторые даже сбываются. Конечно, не полностью, но все же...

Понимаете, если я очень хочу приобрести, скажем, дачу на одном из живописных берегов Ханха , как принято об этом писать в рекламных проспектах, - так вот, если я очень этого хочу, думаю об этом все время, то и присниться мне эта дача может запросто, даже не раз и не два. Ну а удивительно ли будет то, что в конце концов я накоплю денег - или, скажем, ограблю банк - и приобрету-таки эту свою двухэтажную мечту? По-моему, вполне закономерное явление.

- Но Сэлла не мечтала о том, чтобы ее сын погиб, - заметила девушка.

- Да. Не мечтала. Но она могла, предположим, беспокоиться о нем, бояться, что такая катастрофа произойдет. Вот и приснилось.

Карна остановилась и внимательно посмотрела мне прямо в глаза.

- Нулкэр, вы же не верите ни единому своему слову. Тогда зачем говорите? Чтобы утешить меня, да?

Не знаю, насчет историка, но психолог из нее великолепный. А утешитель из меня...

- Верю, - сказал я. - Верю, Карна. Потому что если не верить в мои слова, тогда - что же остается?..

- Наверное, раскрыть глаза и посмотреть на правду. Сделать то, чего так боялся Талигхилл.

Карна развернулась и ушла, а я некоторое время так и стоял, с некрасиво отвисшей челюстью. Поговорили, значит. По душам. Только твои слова ее ни в чем не убедили, даже не утешили, а ее - шарахнули тебя по темечку. Только... я же не Талигхилл! Я же знаю: происходит что-то непонятное. Я даже сам догадался про то, что это очень похоже на божественный дар Пресветлых. Тогда почему?...

- Судорога челюстных мышц? - участливо осведомился Данкэн.

Я отстраненно посмотрел на него, но смолчал. Рот, правда, закрыл.

- Вы сейчас куда? - поинтересовался журналист.

- К себе, - неприязненно ответил я. - Расслабьтесь, Данкэн. Пока все нормально.

Помолчал, а потом добавил:

- Да и изменить сейчас мы ничего не в силах.

Он молча кивнул и ушагал. Наверное, вспомнил про свою работу и пошел разглядывать выставку древнеашэдгунского фарфора - или что здесь еще имеется, в Башне ?

Я тоже вспомнил про работу и решил, что до ужина было бы неплохо ею заняться. Ну и занялся в меру сил, исписал несколько листов, наговорил целых две кассеты. Потом пошел ублажать чрево.

За столом было тихо и задумчиво, словно у нас там поминки справляли. Я пристроился рядом с Карной и злорадно отметил, что Данкэн еще экскурсоводит самого себя по выставкам Башни .

Девушка улыбнулась мне - мягко и искренне:

- Простите, что сегодня сорвалась. Нагрубила, вы, наверное, обиделись. Вы ж хотели как лучше, а я... - она сокрушенно махнула рукой.

Я - тоже.

- Оставьте, мне досталось поделом. Просто день сегодня такой... Тяжелый день.

- Это точно. Знаете, хочется, чтобы пошел дождь. А то в воздухе так... сухо, что ли. Словно в склепе.

Я согласился с этим ее высказыванием, но сам подумал о том, что в комнатах холодно и так. Если еще и дождь пойдет, я точно замерзну или простыну. Или - и то, и другое.

Не успел я как следует поесть, а в зал уже ввалился Данкэн, весь сияющий, как лампа-факел с первого этажа нашей распрекрасной

Башни . Взглядом отыскал меня и чуть ли не обниматься полез - б-болван! Я, конечно, сверкнул на него глазами, но журналисту - как с гуся вода. Бухнулся рядом, начал накладывать себе в тарелку все, что только видел, да еще при этом какой-то мотивчик мурлыкал под нос.