Депутат Мосгордумы Евгений Герасимов: «Если бы такие независимые комиссии были при других комитетах, многие бы вопросы решались с большей пользой. Увы, у нас часто боятся такого вот честного, открытого профессионального разговора».

Депутат Мосгордумы Евгений Бунимович считает, что создана не просто комиссия, а "модель того, как надо работать. Мы закладываем основы цивилизованной культурной демократии, не Новгородского веча! Я, например, до сих пор не понимаю, в каком статусе юридическом лежит Шаляпин на Садовом кольце. В комиссии этот памятник проходит под названием «пьяный лежачий».

Председатель комиссии, архитектор Сергей Петров отметил и другие случаи установления памятников без рассмотрения комиссии. Это памятник М. Шолохову на пересечении Волжского бульвара и Волгоградского проспекта, подводной лодке «Курск» на улице Советской Армии, бюст Николая II в Староваганьковском переулке, скульптурная композиция «Похищение Европы» – на площади у Киевского вокзала. (К слову сказать, по закону самовольно установленные памятники подлежат демонтажу.)

Культуролог Элеонора Шулепова: «Никита Михалков поставил памятник писателю Николаю Шмелеву у Старой Третьяковки – памятник приличный, но скорее надгробие, а потому не на месте».

Журналистка Наталья Зимянина среди самых сложных для комиссии вопросов называет «Древо преткновения» – проект Солопова – Неизвестного. Нина Молева прямо на заседании добавляет: «На площади, где пролилась кровь и едва не началась гражданская война (а сами события еще не получили внятной оценки), уместнее поставить стелу в память о погибших!» Комиссия при этом предлагает вполне элегантно вписать «Древо жизни» в комплекс «Москва-Сити».

Из интервью с уходящим в отставку председателем комиссии Сергеем Петровым.

"– В новый список кандидатов внесены последовательные оппоненты Юрия Лужкова – искусствоведы Нина Молева и Алексей Комеч. Как полагаете, удастся вместе с ними отстаивать прежние позиции?

– Не могу и не хочу загадывать. Список тайный. Знаю только со слов господина Платонова, председателя Мосгордумы, что в него внесены достойные люди, ведущие профессионалы, и ни с кем из них легко ни мэрии, ни Думе не будет".

Формально речь шла об установлении памятника на территории Братского кладбища, о самом существовании которого в Москве не знает подавляющее большинство москвичей. Немудрено, поскольку многочисленные и притом свежие захоронения были пущены под застройку одного из самых популярных городских районов – Песчаных улиц. Заявление, переданное в Комиссию по монументальному искусству председателем Оргкомитета по проведению мероприятий на Братском кладбище 31 июля 2004 года в связи с повторным открытием – обозначением и 90-летием начала Первой мировой войны, свидетельствовало об очень поверхностном представлении о проблемах исчезнувшего кладбища. Отсюда неточности, которые не могли не привести к ошибочному истолкованию смысла этого действительно единственного в России захоронения.

Если инициатива создания подобного, собственно военного кладбища принадлежала великой княгине Елизавете Федоровне, сестре последней императрицы и вдове погибшего от руки террориста генерал-губернатора Москвы, то устройство его полностью взяла на себя Московская городская дума. Именно Дума приобретает за огромную сумму в 271 тысячу рублей без малого одиннадцать с половиной гектаров парка Маврокордато в селе Всесвятском, чрезвычайно популярного среди москвичей. Поэтому так интересна история этого участка московской земли.

На этот раз сведения прямо противоречили друг другу. Составленный Г.И. Шаншеевым «Хронологический указатель книг и брошюр, вышедших на грузинском языке с 1629 по 1883 год» и тогда же изданный в Тбилиси утверждал, что с 1740 до 1774 года грузинская типография находилась в подмосковном селе Всесвятском (здесь и далее употребляется это написание, принятое в старину). Выпущенная к восьмисотлетию города «История Москвы» не менее категорично свидетельствовала, что первая печатная грузинская книга оказалась связанной именно с Москвой, но вышла из печати в 1705 году в типографии, основанной имеретинским царем Арчилом II.

Имеретия во второй половине XVII века. Все усиливающееся давление со стороны турецкого и персидского государств, грозившее потерей национальной, религиозной и культурной независимости. Вступив на престол в 1663 году, Арчил II находит злейшего врага и в лице собственного брата – рвавшегося к власти Георгия. В начале восьмидесятых годов Арчил решает принести присягу русскому царю и со всем семейством, двором и свитой оставляет Имеретию. Однако правительство царевны Софьи задерживает его в Астрахани, которая и предназначается для постоянного пребывания имеретинских выходцев. Лишь настоятельные просьбы Арчила побудили советников русского правительства поступиться первоначальным решением: два старших царевича получают разрешение приехать в Москву. Александр Арчилович назначается в товарищи к девятилетнему Петру.

Дружба мальчиков, по-видимому, не вызывала опасений у Софьи, тем более что в 1683 году Александр Арчилович женится на двоюродной племяннице правительницы, единственной дочери незадолго до того умершего боярина И.М. Милославского. Близкий родственник первой жены Алексея Михайловича, боярин к тому же был душой стрелецкого заговора против Нарышкиных. Центром подготовки заговора стала подмосковная вотчина Милославских – село Всесвятское. Теперь Всесвятское переходило в собственность единственной наследницы Милославского, а со смертью Федосьи Ивановны указом Петра село в 1695 году было передано Александру Арчиловичу. Тем самым имеретинский царь получил московскую резиденцию, где проводил круглый год, – иного дома в Москве у него не было.

Впрочем, для Александра Арчиловича отсутствие московских палат значения не имело. Его жизнь проходила в непосредственной близости к Петру. Вместе с Петром уезжает он в 1697 году в составе Великого посольства в страны Западной Европы и остается в Гааге для обучения бомбардирскому – артиллерийскому делу. По возвращении в Россию имеретинский царевич получает чин генерал-фельдцейхмейстера и руководство Пушкарским приказом. Его задачей было обновить этот род войск по новейшим западным образцам. Удовлетворенный познаниями товарища детских игр, Петр не забывает и его отца, который становится владельцем села Лыскова Нижегородской губернии.

Служба Александра Арчиловича оказалась недолгой. При осаде Нарвы он командовал всей русской артиллерией, но был захвачен в плен шведами и провел в Стокгольме весь остаток своей жизни. Шведское правительство категорически отвергало все попытки Петра обменять или выкупить своего ближайшего сотрудника. Первый генерал-фельдцейхмейстер умер в 1711 году, в Москву был возвращен только его прах.

В «Истории Москвы» приводилась еще одна связанная с грузинским книгопечатанием подробность – факт передачи Петром Арчилу Имеретинскому Донского монастыря, ставшего культурно-просветительским центром и одновременно усыпальницей выдающихся деятелей Грузии. Возможно, связанная, поскольку типографию легче всего было представить в монастырских стенах.

Предположение оставалось предположением: документальных подтверждений его не приводилось. Зато документы свидетельствовали, что в течение XVIII столетия неоднократно поднимался вопрос о переводе в Донской монастырь духовной академии Заиконоспасского монастыря. Мешало его положительному решению отсутствие необходимых помещений и нехватка средств на их строительство. Русская духовная академия и грузинское культурно-политическое землячество – подобное совмещение в одних стенах представлялось маловероятным. Да так ли точны сведения «Истории Москвы»?

Судя по монастырским архивам, деятельная связь Арчила II с монастырем устанавливается после перевоза в Москву из Швеции останков сына. Именно тогда Арчил выхлопатывает разрешение построить под алтарем главного собора семейную усыпальницу имеретинских царей, куда переносит прах и двух других своих сыновей, ранее похороненных в Новодевичьем монастыре. Вряд ли можно считать достаточным доказательством передачи Петром Арчилу целого монастыря тот факт, что настоятелем его с 1706 года становится архимандрит имеретинский.