«если Кут Хуми постоянно говорит, что адепт – это редкий распустившийся цветок из поколения ищущих, то он повторяет эти слова лишь затем, чтобы завербовать новобранцев в Теософское общество».

Мы настаиваем, что это, по меньшей мере, опрометчиво, ибо, не говоря о том, что это грубая и неприкрытая ложь и клевета, ученики Кут Хуми запросто могли бы обратиться к м-ру Джулиусу Кону с вопросом: «И каков же может быть скрытый смысл этой вашей фразы, которая следует сразу же за вышесказанным?» —

«Тот, кто пытается достигнуть божественной силы при помощи дьявольских средств, трудится, пребывая в самом прискорбном заблуждении. Никогда не следует экспериментировать с анестезирующими средствами и наркотиками. Также практика врожденного месмеризма должна быть соединена с великой заботой о том, чтобы не злоупотребить этой силой, которая должна сочетаться с исключительно чистой жизнью».

Если сам «адепт» не пожелает проинформировать читателя о подлинном оккультном значении вышесказанного, то это сделаем мы. Если увязать это с весьма часто встречающимися в его многословных статьях ссылками (по справедливости, мы назвали бы их объявлениями sub rosa[212] [по секрету, лат. ]), то это наверняка привлечет внимание читателя к некоторым замечательным книгам по месмеризму, непосредственно связанным с профессиональными «занятиями по магнетизму» от 3 до 1 гинеи за курс. Так называемый оккультный смысл – это просто «вербовка новобранцев» в число паствы безответственного магнето-каббалистического тримурти. Упомянутая нами триада хорошо известна лондонским теософам, под тремя различными именами которой выступают реально лишь двое, или даже один, хотя в любом случае она должна носить имя «иерофанта», несмотря на поднятый им парус из тройного составного обозначения, в котором не более содержания, чем в его владельце. Мы сожалеем о том, что нам приходится уделять столь много внимания людям, с которыми нас ничто не связывает. Но мы искренне полагаем, что оказываем любезность м-ру Даблъю, «иерофанту», который, по уверениям, является разумным и ученым человеком, сообщая ему о том, что его ученик весьма компрометирует его. И пусть он использует свои оккультные силы, чтобы внушить своему столь неблагоразумному ученику: (а) что тот, кто живет в доме из стекла, никогда не должен бросать камни в дом своего соседа; и (б) что ему не следует проявлять свое невежество таким позорным образом, отзываясь об учениях Гаутамы Будды так, как если бы он знал или подозревал что-либо о его эзотерических доктринах! Послушайте его бред о Шакьямуни и его «авторитетные» высказывания следующего рода:

«То, что не понимают мудрствующие критики и компиляторы, они называют ложными именами и полагают, что это и есть объяснение».

И ведь именно это – позиция м-ра Дж. Кона, который претендует на объяснение всего того, о чем он не знает ничего.

«Если книги Филона и Иоанна являются созданиями неоплатоников, тогда учения Гаутамы Будды, которые содержат те же самые доктрины, лишь выраженные другими словами, также должны быть неоплатонизмом».[213]

М-р Дж. Кон столь непомерно самонадеян, тщеславен и горд своим мнимым учением, что он на самом деле намекает здесь на свое основательное знание доктрин, которым учил Гаутама Будда! Мы советуем ему ограничить свои откровения еврейской каббалой, поскольку его поверхностное понимание каббалы все же может произвести своей внешней разумностью некое впечатление на слишком доверчивого читателя, не знакомого с какими-либо великими трудами данного учения. Но будет ли он иметь к тому же наглость утверждать или даже намекать на то, что он лучше понимает буддийскую доктрину «рахатов», чем самые ученые буддийские священники, многие из которых являются членами Теософского общества на Цейлоне, в Бирме и Тибете? Мы бы не удивились этому. Весь из себя каббалистический «Дж. К.» заканчивает рассматриваемую статью следующими мудрыми словами:

«Все приведенные здесь ошибки встречаются в руководствах теософов. И если мои слова о Теософском обществе были слишком суровы, я не имел в виду западных членов Общества, которые, как я верю, в большинстве своем являются УМНЫМИ и ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬНЫМИ людьми; как таковых я уважаю их, но не как теософов…»

Как это все напыщенно и таинственно, и все же ясно и очевидно. Однако пусть м-р Джулиус Кон не тешит себя сладкой иллюзией, что он, или какой-либо другой адепт его пошиба, способен произнести «суровые слова» о Теософском обществе или о его членах. Он высказал множество «дерзких» слов, но все его попытки скорее развеселили, чем причинили боль тем, кто знает, сколь далек он от того, чтобы заслуженно носить самовольно присвоенный им титул «адептства». Под «западными членами Общества» он, конечно, имеет в виду Головное общество, ныне базирующееся в Индии; и он проявляет достаточное великодушие для того, чтобы верить, что наши «западные члены… умные и доброжелательные люди» (читай – энергичные, но добродушные дураки), и, таким образом, заканчивает свою обличительную статью еще одной ложью. В ответ нам хотелось бы узнать, каким образом его «видения» и случайные «проблески» позволяют ему интуитивно проникать сквозь ошибки и заблуждения таких писателей, как «один из наиболее знаменитых британских теософов, который останется неназванным». Также мы отдаем себе отчет в том, с каким презрением говорит он о многих из этих «умных и доброжелательных людей». Если он и льстит в своей статье большинству из них, то это вызвано тем, что эти люди живут в Лондоне, и многие из них принимают его в своих домах, а потому он чувствует необходимость лишний раз не раздражать их. В то же самое время «восточные» теософы живут далеко в Индии и, как он полагает, не могут ничего знать о нем; его «остроумные видения» бессильны открыть ему, что им кое-что известно об «адептстве» м-ра Дж. Кона, включая, как мы это увидим, и его лукавство, и его склонность к бизнесу.

Тем не менее, мы обязаны воздать ему должное за то, что он просветил нас в отношении разнообразия оттенков многочисленных классов магов.

«Белый маг», – пишет он, восторженно цитируя сочинение «одаренной леди-гипнотизера»,[214] – «это высшая форма адептства, достичь которой довелось немногим; еще меньше тех, кто стали красными магами. Разница между первым и последним состоит в том, что чувства, которые они ощущают и мир, который они видят, обладают некоторым соблазном для белого мага, хотя он и покоряет их. Но соблазнить и склонить к злу красного мага было бы не легче, чем соблазнить Бога. Пассивного белого мага можно обнаружить в religieuse» (?!! в монахине?)… и «черная магия – это (отчасти) искусство применять науку магнетизма для обретения земных богатств и для того, чтобы заставить людей подчиняться вашей воле с вредными для них самих последствиями. Я не обучаю этой части магического искусства».

Нам нечего добавить к этому. Даже в наш век скептицизма было бы не совсем безопасно рекламировать «классы» по обучению черной магии. Хотя сам он скромно скрывает от читателей свой собственный цвет, мы, однако, предлагаем гипотезу о некоем оттенке, который правильно было бы назвать – «неустойчивым». Поскольку его опубликованные произведения подтверждают и дают нам право принять теорию, предложенную одним из наших французских оккультистов, который отзывается о «Дж. К.» как о «le magicien est gris» [пьяном маге, франц. ], а его предполагаемое воздержание от вина[215] не позволяет нам сделать этого, – мы не можем найти для него лучшего нюанса, чем неопределенно-переливчатый цвет хамелеона, этого прелестного зверька, принимающего любой цвет в зависимости от окружения.