— Б-р-р, — вздрогнул Аткас, — наверное, сложно не заметить, что у тебя кишки жгутся!

— Вот тут проявляется еще одно коварное свойство аслатинового порошка: когда его проглотишь, он обезболивает любые раны, и внутренние в том числе. Но как только действие порошка кончается, само собою, тебя скрючивают дикие боли в животе. Чтобы приглушить их, надо принять еще порошка… И еще. В этом-то и кроется подвох.

— Вы так говорите, мастер Дол, словно его пробовали, этот аслатин, — сказал Аткас.

И моментально получил затрещину, да такую, что из глаз искры посыпались. Он еле удержался в седле.

— Не дерзи старшим, — нравоучительно сказал Слэм. — Говори, да не заговаривайся! Я тебе не Эри, тот любую наглость способен стерпеть.

Аткас слабо улыбнулся и про себя поклялся отныне придерживать язык за зубами в присутствии Слэма.

***

Обогнув огромную гору, они попали на небольшое плато, которое окружали самые высокие пики хребта. Сюда не залетали семена деревьев, лишь молодая трава курчавилась под ногами, да невысокий кустарник стлался по обочине дороги. Облака, казалось, проплывают перед самым носом, дунешь, — они улетят. Аткас очень удивился, что они забрались в такую высь, а солнце ну ни капельки не стало больше, все такой же пятак в небе. Да еще на плато оказалось гораздо холоднее, чем внизу, наверное, потому, что оно было открыто всем ветрам, которые дули здесь, не переставая.

Вокруг царила страшная суматоха. Мускулистые рабочие: и люди, и гномы, грузили на телеги руду, рядом разгружали повозки с инструментами, припасами и непонятными тюками. Между ними мелькали деловитые гномы с длиннющими списками в руках и карандашами за ухом. Они совали нос в каждую повозку, громко ругались с людьми-торговцами и сверяли по спискам товары.

Рыцари быстро отыскали в толчее ушлого бровастого мужичка, который держал платную конюшню. Он с многочисленными охами и причитаниями по поводу цены взял поводья, поклявшись всеми богами, что кони будут к возвращению отряда в целости и сохранности, хотя и намекнул, что если ему подкинут деньжат, возврат будет гарантирован, а так… Сегрик мрачно глянул на него, мужичок заткнулся и с поклоном увел коней.

Остановив одного из гномов, Экроланд учтиво разузнал, куда им идти. Гном, быстро окинув взглядом отряд, приметил на доспехах рыцарей изображение красного клинка и тут же вызвался их проводить. Даже в глубине Вишневых гор были наслышаны о доблести вусэнтовского Ордена.

— Никогда не был под землей? — спросил Экроланд у Аткаса. — Непривычно, но очень красиво. Я думаю, тебе понравится. Я был очарован, когда впервые попал в подземный город.

Вход в основную систему пещер лежал в стороне от плато, и был отмечен двумя огромными валунами. Гном подошел к ним, повозился немного, чем-то щелкнул, — и глыбы с грохотом отодвинулись, явив взору каменную лестницу, полого уходящую вниз.

Возле входа трепетала на ветру нежная ткань флага, на котором изображался герб подземного города: скрещенные молот и кирка на поле в коричневую и красную клетку.

— На самом деле тут всюду системы рычагов, — шепнул Слэм на ухо оруженосцу. — Постарайся не отходить от проводника — вполне возможно, что кругом понаставлены ловушки.

Аткас слегка побледнел и пошел шаг в шаг за своим хозяином. Он и представления не имел, как выглядят и тем более как устроены эти самые ловушки. В воображении он рисовал веревки, туго натянутые поперек прохода. Споткнись о такую, — и навстречу вылетит блестящее лезвие. Перерубит, даже охнуть не успеешь, и повалится Аткас наземь: одна половинка направо, другая — налево.

Миновав вход, они попали в просторную пещеру, на стенах которой были подвешены громадные прозрачные шары. В них билось и переливалось пламя, словно в шарах пульсировали сияющие сердца.

— Огонь укрощенный, — с уважением сказал Слэм. — Один из секретов гномьего народца. Многие пытались украсть его, но снаружи он гас.

Стоило посмотреть на шары подольше, и начинало казаться, что там обитают живые существа, которые оживленно поворачиваются к соседям в других шарах, раскланиваются, а на кого-то озлобленно швыряются световыми вспышками.

— Не знаю, как он мог гаснуть, — равнодушно бросил их проводник. — Ни одно живое существо не может проникнуть в наши пещеры без позволения, не говоря уже о кражах.

Слэм не стал спорить, но подмигнул Аткасу. Тому же все вокруг было в диковинку. Особенно он загляделся на высеченные в стенах объемные картины небывалых размеров, которые из-за трепещущего света казались подвижными. Там были и сцены яростных битв, и пиршества, и картины повседневной работы. Ни единого человека, везде сплошь гномы.

Потом Аткас услышал доносящийся откуда-то из-под земли странный ритмичный гул. Сначала он подумал, что внизу ведутся какие-то работы, но потом стал различать в этом гуле мелодию. Вроде бы к гулу добавился раскатывающийся голос, но он был столь далеко и так хрипел, что слов было нипочем не разобрать.

— Это что, песня? — тихонько спросил Аткас.

Слэм развел руками. Экроланд обернулся и ответил:

— Там, в подземном городе, песнь поется и день, и ночь. Это связано с религией гномов.

— Песня, отпугивающая нашего бога, — довольно кивнул проводник, приглаживая мозолистой ладонью седые волосы.

Аткас почувствовал настоятельную потребность вновь спросить Слэма, но тот уже наклонился к его уху:

— Они поклоняются тварь-червю Мондару, но про их ритуалы я ничего не знаю. Понятия не имею, зачем им понадобилось отваживать бога.

Они шли, казалось, целую вечность сквозь пещеры, каждая из которых освещалась шарами с клубящимся внутри прирученным огнем. Гул то нарастал, то почти сходил на нет, но слышен был отовсюду.

На полу стали появляться ковры из дальних стран, на каменных постаментах стояли скульптуры, выполненные с удивительной тщательностью: на пальцах можно было разглядеть ногти, в одеждах — самую мелкую складочку, а на голове — каждый волосок.

— Ну, вот мы и на месте, — сказал проводник и указал на стену, — сейчас царь вас примет.

Аткас присмотрелся и заметил на стене контуры двери. Возле нее стояло двое стражей. Как и большинство гномов, они были облачены в черные куртки, усиленные металлическими заклепками. Оба замерли неподвижно, опустив ладони на рукояти секир, стоявших на полу. Можно было подумать, что они высечены из камня, и только глаза, настороженно следившие за путниками, опровергали подобное впечатление.

Внезапно створки двери распахнулись, и изнутри лавиной хлынул свет. Глаза, привыкшие к полутьме пещер, заслезились.

— Проходите, — понизив голос, позвал их седой гном.

Они с трепетом вошли в приемные покои царя. В зале не осталось никаких следов естественной пещеры — стены были выровнены, идеально отшлифованы и покрыты разноцветными узорами. Всюду сияли золото, серебро и драгоценные камни. Шары, в которых плескался огонь, были с сотнями граней, от чего свет разлетался еще более причудливо.

На троне, высеченном из цельного куска малахита с синими прожилками, сидел гном. Его голову украшала золотая корона из сотен причудливо сплетенных проволочек, а вот одежды отличались скромностью: белая кожаная куртка, такие же штаны и белый же плащ, скрепленный на плече большим изумрудом.

— Эри, ты ли это, друг мой! — пробасил гном, вскакивая на ноги. При этом движении плащ слегка распахнулся, и стало видно ожерелье на его груди. Аткас подумал было, что оно из бриллиантов, но потом пригляделся и увидел на камнях синеватый отлив: аслатин.

Экроланд тем временем опустился перед царем на колени, и они обнялись.

— Рад тебя видеть, даже представить себе не можешь, как, — сказал царь, глаза его потеплели, а от уголков лучами разбежались лукавые морщинки — вы голодны?

— Нет, твое царское величество, Толлирен — улыбаясь, отвечал рыцарь, — мы здесь по крайне важному делу, которое не терпит отлагательств. Это касается просьбы… Просьбы Наместника.

Царь посмотрел на него, и вдруг насупился.