Поиск
«Но кто ж держал к прелестной речь такую?
То был не я; об этом и тоскую.
Запрещено с людьми нам говорить.
То Герман был, аббат, в нее влюбленный
В деревне той он частым гостем был,
По целым дням вкруг хижины бродил...
Понятен вам мой гнев вполне законный
И мой позор? Мне белый свет не мил
Я опекать красотку прекратил,
И вот я здесь... Вы ржете от веселья,
А для меня — в чужом пиру похмелье».
Так говорил тот ангел, посрамлен.
Но не нашла сочувствия досада:
Над бедняком смеялись до упада.
Остался путь Панфера прегражден,
Хоть спать ложись! Пока все потешались,
Томился он и ангелов бранил.
Но вот момент желанный наступил:
Услышал он, как вопли раздавались:
«К оружию! Тревога! Посягнул
Приап на дев! Спасите! Поскорее!
Сатиры тут! — Нет, там они! — Живее!
Вставайте же! На помощь! Караул!»
Галдеж, возня — все на руку Панферу:
Пока вокруг несутся крик и вой,
Свой замысел исполнил наш герой
И проскользнул бесшумно за портьеру.
«Кто это?» — «Я» — «Кто ты?» — «Легко узнать
Меня, дружок, по пылким поцелуям».
«Как, ты дерзнул?» — «Любя, легко дерзать».
«Увидят нас! Ведь мы и так рискуем!»
«О нет, сейчас все заняты другим.
Там шум и гам; великому быть бою.
Я провести часок могу с тобою,
Желанием давно уже томим».
«Так я еще, по-твоему, красива?»
«Ужели ты не знаешь? Ну, так знай:
Лишь из любви к тебе я терпеливо
Переношу несносный этот рай,
Хоть и скучаю в нем до отвращенья.
Я поклоняюсь лишь одним богам.
Ты знаешь ли, каким? Твоим красам.
Им совершал я жертвоприношенья
И на земле; я обожаю их...»
Оставим их, читатели, в покое!
Пора взглянуть на грешников других.
На них святые ринулись толпою,
Схватили их... Не думали они
Стоять или сидеть; они лежали,
Притом не рядом... Но зато попали
Они в полон без лишней беготни.
Удрать, однако, удалось Эльфину:
Хитрец, надеясь кары избежать,
Напялил снова прежнюю личину,
Переметнулся к ангелам опять.
И вот Приап с толпою похотливой
Своих солдат предстал перед судьей.
Бесстыдным видом, позою игривой
Они Христа нарушили покой
И ангелов смутили взор стыдливый.
А Дух святой наитьем осенен,
И в честь суда псалом уже сложен.
Спросил творец (не стал он удивляться):
«Ответь, Приап, что делал нынче ты
У дев моих, под сенью темноты?»
«Вот так вопрос! Он щекотлив, признаться.
Искал у них я вход в заветный рай».
«Насильничал?» — «Не очень». — «Отвечай
Без экивоков, здесь не подходящих!»
«Ты сам хорош! В раю, среди святых,
Дев приютил отнюдь не настоящих:
С изъянцем очень многие из них».
«Клевещешь, плут!» — «А ты взгляни, создатель,
Увидишь сам, кто прав, а кто солгал
Противиться не стал нам неприятель,
Ну, а из нас никто не сплоховал:
Мы сложены, как видишь сам, на диво».
«Идите в ад, или креститесь живо!
Ну, выбирай!» — «Нетрудно выбирать
Крестите нас! К тому же мы скучаем,
Забытые людьми, и замечаем:
Они с Олимпа могут нас прогнать.»
Склонив главу, идут все к аналою;
Их ангелы кропят святой водою.
Немало ведер вылито на них,
Их буйный нрав до времени утих.
И говорит Приап: «Пойдем же к людям!
Аминь, аминь! Послужим небу мы,
И новыми апостолами будем,
И просветим язычников умы!»
Христос изрек: «В порыве этом рьяном
Есть искренность; она полезна нам».
«Чем именно?» — «Советовал я вам
Монастыри построить христианам.
Такой народ годится там: сильны,
Крепки они, и выдержать должны
Безделье, лень, не сбесятся со скуки,
А пылкий нрав — вернее нет поруки,
Что будут все скиты заселены».
«Отличный план, мой сын! Его приемлю
Идите же и заселяйте землю,
Плодитесь там за совесть, не за страх!
Пусть за монахом двинется монах
Игнорантинцы, с ними — августинцы.
И бернардинцы, и бенедиктинцы,
И кармелиты, и картезианцы,
И францисканцы, и доминиканцы,
С тонзурою, простриженной кружком.
И без нее; то бриты, то брадаты,
Одни бедны, другие же богаты,
В сандалиях и просто босиком
Идите с ними, бывшие девицы,
Да захватите четки, власяницы,
Невесты перезрелые Христа,
Воительницы храбрые креста!
Итак, в земном живите вертограде
И думайте о будущей награде!»
Такая речь эффект произвела,
И Дух святой с улыбкой замечает:
«Прекрасный стиль! Он, видно, означает,
Что впрок моя наука вам пошла».
Меж тем сатиров наших одевают:
Упитанные плечи их и грудь
Хламидой шерстяною покрывают,
А чресла можно вервием стянуть.
Но как обуть козлиное копыто,
Которое при спешке позабыто?
Стараются над ним и так, и сяк;
Оно влезает, наконец, в башмак.
Вот головной убор надет; пригоже!
Завязан вмиг под подбородком он
Еще черней разбойничьи их рожи,
Закутанные в белый капюшон
Затем они весьма непринужденно
Подходят, чтоб на верность присягнуть.
Христос, взглянув с улыбкой благосклонной,
Им говорит: «Прощайте, добрый путь!»
И ангелы щебечут: «Добрый путь!»
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: