Темка опять кивнул. Мама Галка вскипела:

— Ты что, издеваешься? Немедленно отвечай!

Темка молчал.

— Ты понял мой вопрос? Ты слышишь меня?

Темка кивнул. Подумал и еще кивнул. Мама Галка яростно взвилась со скамейки.

— Нет, ты определенно издеваешься! Немедленно отвечай! Ну! Я жду! Я терпеливо жду!

Темка молчал.

— Слушай, ты у меня сегодня схлопочешь! Я сейчас скажу папе. Нет, я сама тебе сейчас всыплю, кажется!

Ее обещание всыпать звучало не очень грозно и убедительно, но Темка немного встревожился и даже страдальчески зашевелил губами. Однако молчал. Маме вдруг стало страшно. Она почувствовала себя абсолютно беспомощной перед этим молчанием и поняла, что никаким гневом и никакими угрозами его не сломить.

Тогда она усадила сына на скамейку и попробовала поговорить с ним по душам. Она обняла его за шею и сказала, что просто ничего не понимает. И поэтому очень беспокоится. Разве она требует от него чего-то невозможного? Нет, она всего лишь просит его ответить на вопрос. Причем он сам сказал… то есть сам кивнул, что вопрос ему понятен. Так ведь? Так. Ну на худой конец, если он почему-то не хочет ничего говорить, он может хотя бы сказать, что ничего говорить не хочет. Только не надо больше молчать!

Темке было ужасно жаль маму. С ним такое и раньше бывало: вот нужно ответить на какой-то вопрос или сделать что-то, а он — ни в какую. Причем и ответить надо ерундовину и сделать пустяковину, но что-то такое непонятное сидит внутри него и прямо держит за язык или за руки и не дает сделать то, что нужно. Из-за этого, конечно, начинались жуткие неприятности, даже скандалы. А потом, когда всё так или иначе успокаивалось и все мирились, папа и мама чуть не со слезами умоляли Темку рассказать, что же все-таки мешало ему сделать ту ерундовину или пустяковину. Но Темка сам не понимал, что мешало, и не мог объяснить этого папе с мамой. И тогда они начинали снова сердиться на его упрямство, и все начиналось сначала.

Но это — когда он не знал, что мешает. А сейчас-то он еще и знал, что именно мешает ему заговорить. Он бы с радостью выдавил из себя хоть словечко, но глаза его были устремлены на часы на маминой руке, которой мама обнимала Темку за шею. А стрелка на этих часах еще на десять черточек не доползла до двенадцати. И Темка стойко молчал.

— Нет, я не понимаю ни-че-го! — простонала мама. — Мне даже страшно: может быть, тебя надо отправить к врачу? Или, может, я сама начинаю сходить с ума?

В голосе мамы зазвенели слезы. Этого Темка уже выдержать не мог. И пусть на пути стрелки к двенадцати остались еще черточки, но Темка закричал:

— Никому не надо к врачу! Мы все очень здоровы! Но только человеку иногда ведь надо же помолчать?

Он выпалил это с огромным облегчением и стал часто и радостно вдыхать вкусный воздух, как после сидения под водой. Ошеломленная мама Галка уставилась на сына и сделала последнюю попытку разобраться в происходящем. Она сказала по возможности спокойно и проникновенно:

— Сыночка-косыночка, почему ты не мог сказать мне все это сразу? Без десятиминутной пытки.

Темка подумал и решил не рассказывать маме все подробности. Еще смеяться будет. Или целый час будет объяснять, что очень глупо поддаваться чужим влияниям и что надо иметь на плечах свою собственную голову. А ему некогда было это слушать — у него еще столько дел. И поэтому Темка сказал уклончиво:

— Понимаешь, мама, я сегодня очень много болтал и у меня просто устал язык. А теперь я помолчал, и он отдохнул.

Мама Галка посмотрела на него как-то дико, потерла сильно свой лоб кулаком, подхватила сумки и, теперь сама не сказав ни слова, убежала в подъезд. Темка сочувственно смотрел ей вслед. И никак не мог сообразить: побежала она, чтобы тихонько там засмеяться или заплакать. А мама Галка все-таки вспомнила о его существовании, и из подъезда донесся ее голос:

— Побудь здесь! Я крикну, когда обедать!

— Ладно, — ответил Темка.

Он отошел от подъезда, оглядел двор и вдруг оглушительно заорал в его пустоту:

— То-олик! Толи-ик!

Двор не ответил. И Темка сказал сам себе уже спокойнее:

— Ну где же этот Толик?

Папа Андрей работал за письменным столом. То есть налицо были все приметы напряженной работы: он упорно грыз авторучку, добросовестно морщил лоб и честно потирал виски. Но на бумаге пока не было ни строчки. Он никак не мог сосредоточиться и решить, с чего начать. И еще он чувствовал, что ему что-то мешает. Наконец он поднял голову и понял, что: в дверях комнаты стоял и робко наблюдал за ним Темка. Рядом переминался с ноги на ногу какой-то толстый, на голову выше Темки, конопатый мальчишка. Он был явно напуган, и газетная треуголка, налезавшая на уши, придавала ему еще более испуганный вид. Темка держал мальчишку за руку, будто опасался, что тот сбежит. А позади них растерянно застыла мама Галка.

Пока папа Андрей был погружен в раздумья над бумагой, Темка не решался его побеспокоить. Но когда он поднял голову, Темка сказал:

— Папа, правда это ты мне велел стукнуть Толика?

— Что-о? — с трудом оторвался от своих мыслей папа Андрей.

— Я говорю: правда это ты мне велел стукнуть Толика?

— Когда? Какого Толика?!

Папа Андрей беспомощно посмотрел на маму Галку, но она только пожала плечами. А Темка терпеливо объяснил, что месяц… нет, наверно, два месяца назад он сказал папе, что Толик Кутуев из пятого подъезда задается и бьет его. А папа сказал: если бьет, чего ж ты смотришь, ты его тоже стукни, чтоб не лез больше. Неужели папа забыл этот разговор?

Папа Андрей подумал и сказал, что, кажется, такой разговор был, или во всяком случае мог быть. Но что из этого?

— Вот я его и стукнул, — сообщил Темка. — Правда, Толик?

Испуганный Толик покорно мотнул головой, и треуголка сползла ему на нос. А Темка поспешно добавил:

— Но теперь мы с Толиком стали друзья.

— После того, как ты его стукнул? — уточнила мама Галка.

— Да, я его стукнул, и мы сразу стали друзья. Правда, Толик?

Темка опять дернул нового друга за руку, и тот снова послушно мотнул головой. Маме Галке пришлось даже сдвинуть ему треуголку на затылок, потому что иначе Толик не мог ничего видеть. Папу Андрея начал разбирать смех, но сказал он как можно серьезнее:

— Значит, через два месяца ты почему-то вспомнил мои ценные указания?

— Я не почему-то, а потому, что я до школы должен был так сделать.

— Ага, решил, значит, стать мужчиной? Похвально. Ну а зачем ты Толика привел?

— Чтобы он подтвердил, что мы стали друзья. А то его мама, тетя Тамара, сказала, что придет к вам поговорить о моем поведении…

Темка замолчал, потому что увидел, что смешинки в глазах папы куда-то исчезли и он стал по-настоящему серьезный.

— Так! С тобой у нас будет особый разговор, — сказал папа Андрей. — А ты, Толик, пожалуйста, иди домой. Ты — хороший товарищ.

Толик с облегчением вытащил свою руку из Темкиной и повернулся к двери, но на прощанье решил еще раз поддержать его и сказал охрипшим голосом:

— Когда меня Темка стукнул, мы сразу стали друзья!

— Очень хорошо, — улыбнулся папа Андрей. — Ты, Толик, еще и добрый человек. Обязательно приходи к нам в гости. Когда Тема будет себя лучше вести.

— Спасибо, я приду, — прохрипел Толик.

А Темка попытался оттянуть час расплаты:

— Можно я провожу своего друга Толика?

— Можно, — разрешил папа Андрей.

Темка увел Толика в коридор и открыл дверь. Честно говоря, ему на секундочку очень захотелось и самому исчезнуть вместе с Толиком за дверью. Но ведь рано или поздно все равно придется возвращаться домой. И тогда еще хуже попадет. Так что Темка уныло закрыл за Толиком дверь на свободу, вернулся в комнату и вытянулся перед папиным столом, готовый ко всему. Наступила минута молчания. Папа и мама смотрели на Темку, а Темка уставился в стол. Вид у него был смиренный, губы сначала были скорбно поджаты, а потом тихо-тихо зашевелились.