Но в этот момент требовательно зазвонил телефон. Директора Степанова вызывали — и тоже весьма срочно — в обком нашей партии на совещание об ускорении перестройки и перестройке ускорения. Не успела Лидочка положить трубку, как телефон зазвонил вновь. На этот раз срочно вызывали заместителя директора по науке товарища Степаняна в горком нашей партии для разбора жалобы на вычислительную машину института, которая что-то совершенно не то вычисляла. И в третий раз зазвонил телефон — главного инженера товарища Степансона требовали в райком нашей партии — на ковер — за его жалкие попытки подменить сплошным оснащением сельских школ компьютерами реальную помощь сельским труженикам в уборке овощных культур тружениками института.

Из всего вышесказанного, дорогие читатели, вы можете сделать вполне обоснованный вывод, что наш Автор несокрушимо придерживается творческого метода социалистического реализма. Ведь казалось бы, Автор своим персонажам и отец родной, и мать, и мачеха, — казалось бы, своя рука владыка, и можно было бы обезглавить институт гораздо более простым способом, ну, скажем, отправить все руководство из пушки на Луну или еще проще — поразить их всех эпидемией коклюша. Но нет, даже в этой фантастической повести методы фантаста Жюля Верна и уж тем более волшебника Хоттабыча нашему Автору чужды. Как истинный соцреалист он проявляет глубокое знание реальной жизни, следует ее законам и пользуется ее методами — руководящими телефонными звонками. Которые порой действуют куда волшебнее любой фантастики и намного фантастичнее всякого волшебства.

И еще об одном следует предупредить. Наш Автор не понуждает своих героев ни к каким заранее определенным действиям. Он им лишь предлагает обстоятельства. А уж они вольны тем или иным образом действовать в предлагаемых обстоятельствах.

Вот, например, Лидочка, получив три вышеописанных телефонных звонка, предприняла самое разумное действие: поспешила к тем, кому эти звонки были адресованы — в президиум собрания. И оказалась там как раз в тот момент, когда у докладчика Степанько подоспела шестая цитата:

— И как образно сказал наш замечательный поэт: «Не пропадет ваш скорбный труд…»

Лидочка скользнула — как умеет скользить только опытная секретарша! — вдоль президиума к директору Степанову и шепнула ему на ушко обе новости. Сначала — про вызов в обком, а только потом — про запрос министерства, справедливо полагая, что министерство — далеко, а обком — вот он, рядышком. Директор рассудил так же: велел подавать машину в обком, а запрос передать заместителю Степаняну. И покинул президиум.

Теперь Лидочка скользнула к Степаняну и тоже шепнула ему — про горком и про запрос. Степанян рассудил подобно директору: заказал машину в горком, а запрос переадресовал главному инженеру Степансону.

Результат перешептываний Лидочки с главным инженером был аналогичным: товарищ Степансон сам отправился в райком, а запрос отправил начальнику отдела Степанникову.

Тем временем докладчик, с тревогой и непониманием кося глазом на руководство, покидающее президиум, завершал свое выступление последней, двенадцатой, цитатой:

— И как образно сказал замечательный поэт: «А в нашей буче, боевой, кипучей, и того лучше!»

Он захлопнул папку доклада. Зал, очнувшись от спячки, вяло зааплодировал. Но докладчик Степанько смотрел не на зал, а с неясной тоской вглядывался в кулисы, куда дружно и загадочно удалилось начальство. И только когда Лидочка наконец скользнула к нему и что-то коротко отшептала, лицо его облегченно прояснилось, и он доложил собравшимся:

— Товарищи! По независящим обстоятельствам, временно отрывающим от нас руководство, прения откладываются. Собрание закрыто. Вопросы есть?

Ну какие и у кого могли быть вопросы?!

Вспомним, дорогие читатели, наши беззаботные ранние школьные годы… Что было тогда самым большим счастьем для нас? Конечно же радостное сообщение: заболел учитель! А вспомним наши более поздние, но тоже беззаботные годы юности… Что тогда было для нас наибольшим счастьем? Конечно же радостная весть, что родители уезжают отдыхать на целый месяц! С тех пор прошли годы, а у многих и десятилетия, мы стали взрослыми, а многие и пожилыми, но по-прежнему нет большей радости для нас, чем сообщение о том, что начальник — наш учитель жизни, наш отец родной — хотя бы временно нас покинул и мы хотя бы временно свободны!

Сотрудники института безо всяких вопросов оживленно повалили из зала. Женщины уже предвкушали возможность задержаться после перерыва для спокойного обследования близлежащих торговых точек да и сбежать пораньше домой для свершения многочисленных хозяйственных дел. Мужчины же домой спешили меньше, но их радость по поводу отсутствия начальства имела свои основания: они получали возможность, не покидая рабочих мест, предаться своим любимым хобби.

Вот на выходе из зала повстречались двое. Казалось бы, ничего общего не могло быть у этих двоих — разное служебное положение, различный возраст, несходный темперамент. Начальник Отдела сложений-вычитаний товарищ Степанников был средних лет, широк в плечах, нетороплив и внушителен в манерах и словах. А младший научный сотрудник Степанчик был молод и тощ, вертляв и болтлив. Ну ничего общего! И все же общее было: хобби, увлечение, страсть — шахматы.

Хобби объединяет необъединимых и совмещает несовместимых. «Рыбак рыбака видит издалека» — это не только и вовсе не о рыболовах. Люди, исповедующие единое хобби, чуют друг друга на расстоянии, а уж встретившись, непременно помогают и поддерживают друг друга. Сколько сложнейших общественных проблем было разрешено исключительно на почве личных увлечений! Какие-нибудь любители почтовых марок или собиратели бутылочных пробок в несколько минут решают вопрос, на который Госплану или даже всему Совмину понадобились бы годы. Автор этой повести на себе испытал чудодейственную силу хобби. Однажды он пытался получить гонорар в издательстве. Но денег не было — ни в кассе, ни в банке, ни, кажется, вообще в стране. Автору не помогали ни мольбы, ни проклятья, ни даже фотографии его голодающих детей. И тогда взялась помочь секретарша — одна из тех всё знающих и всё умеющих, о которых уже шла речь выше. Она взяла прошение Автора о гонораре, вошла в кабинет и через несколько секунд вышла с разрешительной визой главного бухгалтера. «Как вам это удалось?» — воскликнул потрясенный Автор. «Очень просто, — улыбнулась секретарша. — Я сказала главбуху, что вы, как и он, морж — любитель купания в проруби».

Но вернемся к нашим героям, встретившимся на выходе из конференц-зала и разделенным по всем параметрам дистанцией огромного размера, но в то же время объединенными одной пламенной страстью — любовью к шахматам.

— Расставляй! — коротко и властно бросил начальник отдела Степанников.

Младший научный сотрудник Степанчик все понял, но на всякий случай уточнил:

— А если кто по делам вызовет?

— Вот я тебя и вызываю. А больше некому — начальства до завтра не жди.

К ним подошла секретарша Лидочка.

— Товарищ Степанников, можно вас на минутку?

— Для вас всегда, — любезно отвечал Степанников.

Потому что даже самый крутой начальник отдела становится любезен при виде обладательницы скромной должности — «секретарша».

— Вот, — Лидочка протянула ему телетайпную ленту, — срочный запрос из министерства.

— Беги расставляй! — повторил Степанников Степанчику. — Я сейчас.

Степанчик убежал. А Лидочка добавила:

— Все руководство в разъезде, так что поручено вам — как начальнику отдела.

— Посмотрим, посмотрим, — весело сказал Степанников, прочел телетайпограмму: — «Сколько будет дважды два?» — и совсем развеселился: — Они там, в министерстве, уже слегка окончательно!

Он вернул бумагу Лидочке. Она спросила:

— Так что же отвечать?

— Как что? Четыре!

Он пошел было по коридору, но обернулся:

— Да, а кто запрашивает?

— Степанишвили.

Что-то дрогнуло в его глазах. На крохотный миг, но дрогнуло.