Литературе известны аналогичные эпизоды, когда персонажи проявляли самостоятельность и выкидывали кое-какие штуки, не предусмотренные их создателями. Взять хотя бы широко известный пример с Александром Сергеевичем Пушкиным, совершенно неожиданно для которого вышла замуж Татьяна Ларина. Но этот классический случай отличается от нашего, как минимум, двумя обстоятельствами. Во-первых, наши персонажи в отличие от Татьяны, затягивая время, действовали не вопреки авторским намерениям, а способствуя им. А во-вторых, хотя, вернее, именно это во-первых, наш Автор, увы, не Пушкин.

В общем, спасибо, конечно, персонажам за находчивость, но беспокоились они понапрасну: Автор и сам был начеку. Едва Лидочка протянула Степандау наполненную чернилами авторучку, как на весь институт призывно и радостно прозвенел звонок обеденного перерыва.

— Обед! — Лидочка решительно забрала «паркер» и протянула ученому шляпу. — Я звонила Степаниде Антоновне, сегодня у вас рассольник.

Степандау покорно надел шляпу. Степанников взмолился:

— Тут же всего секундочку — подмахнуть…

— Никаких секундочек! — отрезала Лидочка. — Вы пришли на минутку, а просидели полчаса. Режим есть режим!

Взгляд Степандау был полон сочувствия к огорченному Степанникову, но еще более — к себе самому.

— Ничего не попишешь, — печально скаламбурил он. — Инквизиция! Да вы оставьте, я после обеда подпишу

Благословенное время — время обеда!

Нет, не просто «обеда», а обеденного перерыва. Это ведь совсем не то, что домашний обед: захотел есть — сел и поел, с аппетитом или без. Обычное дело. А вот трудовой обеденный перерыв — дело совсем иное. Его ждут, дожидаются, поглядывая на часы. Не потому, что такая уж охота поесть — пообщаться охота!

Рабочее время, предшествующее перерыву, уже не рабочее. Начинаются переговоры, перезвоны — от стола к столу, из отдела в отдел. Ну, куда пойдем сегодня? Давай в пельменную… Не, надоело! А если по шашлычкам? Там очередь — весь обед простоим… Тогда в забегаловку? Ага, по-быстрому, и потом кофейку в подвальчике… Нет, вот! Открылся кооперативчик — сервис высокий класс! А цены еще выше? Ну и что, один раз живем!

Это все больше разговоры молодежные, несемейные А народ постарше, поосновательнее готовится к рабочему перерыву еще дома. С утра нарезают бутерброды, набивают в майонезные баночки салаты, укутывают серебристой фольгой фирменные пироги. Да все не просто так, спонтанно, а по сговору накануне: я, мол завтра — с пирожками, а вы, уж будьте любезны, с зеленью, потому как они на сладкое «наполеон» обещали. Потом обеденная компания — как правило, давняя, спаянная — выкладывает кому что бог послал, дегустирует взаимную продукцию, обменивается комплиментами и рецептами новых яств. А дежурный по чаю — да-да, имеется на этот предмет график дежурств — уже вскипятил чайник, настоял заварочку и разливает по чашкам — да-да, не по каким-то случайным кружкам или склянкам, а по принесенному из дома фарфору — разливает не спрашивая, кому покрепче, кому посветлее, потому что давно уже приноровился ко вкусам компании. За чаем наступает заключительный этап этого обеденного действа — душевная беседа. И как поглядишь на все это, так сама собой и теряет смысл извечная дилемма: жить — чтобы есть или есть — чтобы жить? Нет, тут безо всяких вопросов становится ясно: ну конечно же есть — чтобы жить, для того чтобы — есть!

Однако зачем понадобились нашему Автору все эти обеденные размышления, неясно. В данный момент нас интересуют персонажи, не вписавшиеся ни в одну из обрисованных выше компаний. Потому что живущий рядом с институтом ученый Степандау, как вы уже знаете, отправился на рассольник домой. А старший научный сотрудник Степанбаев обедает вместе с работающей тоже неподалеку женой Люсей в обычном кафе-стекляшке на углу.

Таким образом, в нашем долгом бездействии появляются два действующих лица — жены персонажей. Да, как-то так выходит, что действующие лица этой истории преимущественно женщины. И надо заметить, дорогие читатели, что это вовсе не произвол нашего Автора, а правдивое отражение нашей действительности.

Более того, с появлением женщин действие так напрягается и ускоряется, что уже не поддается описанию в спокойной повествовательной манере, а требует краткого и стремительного драматургического письма. Поэтому Автор благоразумно решил прибегнуть именно к такой записи действия, происходящего параллельно в двух местах — квартире и кафе.

КВАРТИРА

Э д у а р д  С т е п а н о в и ч. А рассольник у тебя. Панночка, отменный!

С т е п а н и д а  А н т о н о в н а. Стараемся…

КАФЕ

С т е п а н б а е в. Черт знает что, а не харчо! В этом заведении готовят хуже, чем когда-то в нашей студенческой тошниловке!

Л ю с я. Я говорила, иди в контору к Степану Терентьевичу. Нам бы хватало на рестораны.

С т е п а н б а е в. Ну да, и потом всю жизнь кланяться твоему Терентьевичу!

КВАРТИРА

С т е п а н и д а  А н т о н о в н а. Тебе снова от француза письмо. Пишет, у них после твоего отъезда что-то не ладится на вычислительном центре.

Э д у а р д  С т е п а н о в и ч. Естественно. Наши блоки налаживаются только с помощью кувалды. А во всей Франции кувалды не найти.

С т е п а н и д а  А н т о н о в н а. Боже, ты еще выступи с этим сообщением на ученом совете! Позвоню Лидочке, чтоб за тобой присмотрела…

КАФЕ

Л ю с я. Говорят, ваш Степандау опять в Париже побывал. Шмоток, наверно, привез!

С т е п а н б а е в. Нет, он ведь не корысти ради, а ради науки, его пославшей.

Л ю с я. Наука ни при чем. Устроился бы к Степану Терентьевичу, тоже бы мотался по загранкам.

КВАРТИРА

Э д у а р д  С т е п а н о в и ч. Представляешь, он приносит мне этот абсурд, а я должен его подписать…

С т е п а н и д а  А н т о н о в н а. Ох! Я всегда говорила, тебя нельзя одного отпускать на работу! Зачем ты подписал эту кошмарную бумажку?

Э д у а р д  С т е п а н о в и ч. Я еще, собственно, не подписал, но…

С т е п а н и д а  А н т о н о в н а. Слава богу, и никаких «но»! Ты ее не подпишешь.

Э д у а р д  С т е п а н о в и ч. Панночка, это же сущий пустяк…

С т е п а н и д а  А н т о н о в н а. Именно на пустяках погорело множество людей! Крупные ошибки именуют заблуждениями и прощают, а мелкие называют халатностью и за них наказывают. Ты не сделаешь этого!

Э д у а р д  С т е п а н о в и ч. Прости, но я обещал и вынужден сделать…

КАФЕ

С т е п а н б а е в. Они подсовывают друг другу эту бумажку, но каждый трусит ее подписать. Дико смешно!

Л ю с я. Ничуть. Это трагично! Трагично, что ты уже на грани лысины, а все еще не можешь оценить ситуацию.

С т е п а н б а е в. Какую… ситуацию?

Л ю с я. Элементарную. Это твой шанс! Далеко не первый, но, наверно, последний шанс выбиться в люди.

С т е п а н б а е в. А-а, знакомая песня… Ну и что я должен совершить на этот раз?

Л ю с я. Подписать бумагу.

С т е п а н б а е в. Родная, на тебя уже действует отравленное харчо!

КВАРТИРА

С т е п а н и д а  А н т о н о в н а. Григория Степановича сняли за три помарки в какой-то бумажке!

Э д у а р д  С т е п а н о в и ч. Это была не бумажка, а правительственная бумага. И потом, когда это было…

С т е п а н и д а  А н т о н о в н а. Да? А когда сняли Степана Григорьевича?

КАФЕ

Л ю с я. Это же так просто, примитивно! Министерство ждет ответа, а все боятся. И тут приходит ответ с твоей подписью. Тебя замечают, это — карьера!

С т е п а н б а е в. Чушь, в министерство приходят тысячи бумажек, кто заметит какую-то подпись…

КВАРТИРА

С т е п а н и д а  А н т о н о в н а. Эдя, тебе предстоят выборы в академики, ты не имеешь права оступиться!

Э д у а р д  С т е п а н о в и ч. Панночка, но это неловко… Как будто струсил…

КАФЕ

Л ю с я. Решайся, Саня, ну будь хоть раз в жизни мужчиной!

С т е п а н б а е в. При чем здесь решимость? Я еще не уловил целесообразность…