Наташа рассказывала про жизнь. Про свою жизнь. Но так похожую на множество других жизней других женщин. Казалось, он читал знакомую газету или смотрел бесконечную знакомую киноленту. Всё как у людей. Сначала хорошая любовь, потом веселая свадьба, потом ребенок, потом водка… Все перепробовала: и письма в партком, и уходы к маме. Не помогло. С трех работ его за пьянку выгнали, а тогда уж и она не выдержала — туранула из дому своего Витька.

— Уже за тридцатник давно, а имя-отчества не нажил, — горько усмехнулась она. — Все ему: «Витёк», «Витёк»…

Алексей Павлович сочувственно кивал, слушая повесть ее жизни, и Наташе это как-то не понравилось. Она сменила грустную пластинку на бодрый лад:

— Да вы особо-то мне не сочувствуйте, не переживайте. У меня под окнами кузнечики пачками стрекочут!

— Ну! — обрадовался Алексей Павлович.

— Да уж! — гордо подтвердила Наташа. — И в любви вечной клянутся. — Но добавила для объективности: — Замуж, правда, не зовут.

— А-а, — увял Алексей Палыч.

— Чего — «а-а»! Кому оно нужно это замуж — ярмо на шею! — Наташа засмеялась. — А Витек-дурачок ревнует жутко, караулит меня, завязать божится. Только я ему больше не верю…

— Может, зря?

— Не зря! Хватит, изуверилась, устала, тихой жизни хочу. Я теперь из дому — на работу, с работы — домой. Девчонки в дискотеку зовут, представляете: дурочки — под тридцать, а всё пляшут… А у меня теперь подружки в годах, вот наша завсекцией, помните, та, что «за линией Маннергейма»? Так она твердит: молодым стрекозлам одного надо, а тебе, Наталья, совсем другого. Надо прибиться к надежному берегу — солидному мужчине… Ой! — спохватилась Наташа. — Вы опять думаете…

— Да не думаю я! — огорчился Алексей Павлович. — Заладила тоже… И не слушай ты свою Маннергеймшу! Не в том счастье.

— Не в том, конечно. Знать бы только: в чем?..

На этот вопрос он не смог ответить. Да и кто бы смог?

— Папа! — раздался детский голосок.

Алексей Павлович резко обернулся: на пороге соседней комнаты стояла тоненькая девчушечка в ночной сорочке. Наташа метнулась к ней, подхватила на руки.

— Тамарочка, доченька, ты что не спишь?

Девочка прижалась к матери и очень вежливо сказала Алексею Павловичу:

— Извините, пожалуйста, я думала, пришел мой папа, а вы совсем чужой дедушка.

Выйдя из подъезда, Алексей Павлович огляделся, ориентируясь в чужом районе, и выбрал курс к автобусной остановке.

Но едва он отошел от дома, как из темноты кустов вырос здоровенный детина и схватил его за грудки.

— Слушай, ты! Я тебя второй раз тут секу! Предупреждаю: третий будет последний!

Алексей Павлович вырвался из его лапищ, оставив с треском кусок ворота сорочки, и сам схватил детину за куртку.

— А ты кто такой, чтоб меня предупреждать?

— В морге узнаешь!

Детина занес было руку для удара, но свет луны упал на лицо Алексея Павловича, и он удивленно опустил руку.

— Тю! Ты ж старый…

Лучше бы он его ударил. Как угодно больно! Алексей Павлович стиснул зубы и бросился на детину. Тот небрежно оттолкнул его, так что он упал в канаву.

— Иди проспись, старичок!

Алексей Павлович вскочил и снова бросился на детину. Но тот легко остановил его длинной ручищей и так держал, с ухмылкой наблюдая, как противник впустую машет кулаками.

— Да я… я… — задыхался от ярости и горечи бессилия Алексей Павлович. — Я таких, как ты, в свое время…

— Верю, дедок, верю — в свое время, — детина был даже добродушен. — Только время твое прошло. И не спорь с Витьком!

Он небрежно оттолкнул Алексея Павловича и пошел.

— Стой! — крикнул Алексей Павлович.

— Тебе еще? — с готовностью обернулся детина.

— Ты Витек?

— Ну, Витек…

— Тогда Витьку — Витьково! — определил Алексей Павлович.

И так врезал детине в челюсть, что тот гулко припечатал землю крепким задом. Но он не огорчился, а, напротив, одобрительно заржал:

— Ого, старичок, еще может! — И начал приподниматься. — Ну счас я тя угроблю…

— Сидеть, гад!

Алексей Павлович — грозный и чумазый — навис над Витьком.

— Ты чё? Чё? — струсил детина.

— «Угробит» он меня… Ты и так уж троих угробил!

— Каких троих?!

— Себя, жену и ребенка в бутылке паршивой утопил! Ух, гад!

Он яростно замахнулся. Витек трусливо отъехал по земле на плотной заднице.

— Ты чё, сдвинутый? Безумный, да?

— Это у тебя все водяра сожрала — ум, душу, совесть… Отелло вонючее! Чем из кустов подглядывать, к дочке бы зашел. Ждет ведь дочка тебя… козла!

Алексей Павлович снова замахнулся. Витек испуганно втянул голову в плечи. Алексей Павлович только сплюнул и пошагал прочь.

…А дома шел «совет в Филях». С фотографий, веером разложенных на столе, глядели женщины, которым журналы мод отводят небольшие разделы с уклончивым наименованием «возраст элегантности». Люся комментировала кандидатуры, Паша разглядывал фотографии, а шустрый Семен Ильич бегал вокруг стола и бросал через плечо косые взгляды и ехидные реплики.

— Вот, — говорила Люся тоном ярмарочного зазывалы, — Нина Петровна, подруга моей мамы, очень милая женщина, начитанная…

— У Леши своя библиотека — все подписки! — вставил Семен Ильич.

— А это, — продолжала, не реагируя на него, Люся, — Ася Даниловна — главбух из моего музучилища. Готовит — пальчики оближешь!

— А Леша в еде не переборчив! — опять влез Семен Ильич.

Но Люся вновь не среагировала, продолжила:

— А вот Роза Борисовна, она на пенсии, но вышла рано — как балерина. Очень интеллигентная женщина…

— Оказывается, батя дефицитный жених, — ухмыльнулся Паша.

— Ярмарка невест! — не выдержал Семен Ильич. — Только не поедет Лешка на эту ярмарку, ни в жизнь не поедет!

— Семен Ильич, опять? — возмутилась Люся. — Вам дорога судьба вашего друга?

— Дорога! Потому и протестую. Захочет жениться — сам себе невесту найдет!

— Этот кошмар мы уже видели в ресторане! — отрезала Люся.

Семен Ильич надулся. Люся сменила тон:

— Семен Ильич, миленький, мы же договорились: это не в загс, а просто в гости. Не понравится — не надо. А вдруг?..

— «Вдруг», «вдруг», — проворчал, отходя, Семен Ильич. — Что, я Лешку не знаю…

— Именно потому, что знаете как никто другой, я и прошу, с учетом вкуса вашего друга, оценить достоинства и недостатки… э-э… претенденток.

Семен Ильич немедля изрек афоризм:

— Если вы хотите узнать о недостатках женщины, скажите что-нибудь хорошее о ней ее лучшей подруге!

Паша засмеялся. Люся сказала строго:

— Не будем отвлекаться! — и подсунула фотографию женщины с гордо посаженной головой и высокой седой прической. — Я лично склоняюсь к Юлии Васильевне… Ваше мнение?

Семен Ильич склонился над фотографией и отшатнулся.

— Хуже всех! Она похожа на нашу с Лешкой классную руководительницу!

— Бо-оже, о чем вы! — простонала Люся. — Главное — она прекрасная хозяйка, тактична, скромна в быту…

— Люсь, — сказал Паша, — я чего-то не пойму, ты отцу жену ищешь или себе соседку по кухне подбираешь?

— И соседку тоже! Между прочим, от того, как ладят женщины на кухне, зависит и ваша мужская жизнь.

— Так-то оно так, — согласился Семен Ильич. — Но все равно не пройдут у вас с Лешкой эти смотрины.

— Какие смотрины — именины! У папы день рождения, я приглашаю старшую подругу, а ваша задача только подготовить друга к этой… случайной встрече.

— А я? — напомнил Паша…

— А ты…

Люся задумалась. Возможно, самым верным, с практической точки зрения, был бы ответ: а ты здесь вообще ни при чем! Но, согласитесь, отсутствие Паши на дне рождения Алексея Павловича было бы, мягко говоря, необъяснимым. И Люся все же нашла применение мужу

— А ты в разговорах за столом будешь ненавязчиво создавать образ своего отца.

— Какой образ?

— Привлекательный, конечно! Да такой, какой он и есть: умница, труженик, не пьет, не курит, характер спокойный, большой аккуратист…