Рыцари врезались в массу зверолюдов, копье Калара поразило врага точно в грудь, проломив грудную клетку. Обливаясь кровью, зверолюд рухнул на землю, вырвав копье из рук Калара, и молодой рыцарь сразу же выхватил меч.

Взмахнув клинком, Калар разрубил шею другого врага, тот с воплем упал, одновременно копье другого рыцаря вонзилось в плечо зверолюда.

Рыцари мчались дальше, прорываясь и сминая ряды врага. Копья и клинки отскакивали от щитов и рыцарских лат, сотни зверолюдов были сражены и растоптаны в кровавое месиво копытами бретонских коней. Земля дрожала от грохота рыцарского удара. Ничто не могло устоять на их пути.

Прорвавшись сквозь плотные массы врага, рыцарский клин повернул к северу, пройдя прямо перед линией кольев и вонзившись в толпы зверолюдов, атаковавших бретонский лагерь. Оказавшись атакованы с двух сторон, зверолюды сражались бешено, многие из них, повернувшись лицом к новой угрозе, были сражены бретонскими ратниками, наносившими удары алебардами поверх кольев.

Новые сотни зверолюдов с дикими воплями бросились на рыцарей.

Твари шли в бой бесконечным потоком, воздух был наполнен их ревом и рычанием.

Ударом сверху вниз Калар разрубил рога и череп еще одного зверолюда. Вражеский клинок ударил по его щиту с такой силой, что молодой рыцарь покачнулся, едва не выпав из седла. От удара руку пронзило болью, Калар с трудом сохранил равновесие, но все же удержался в седле, оставшись в строю с другими рыцарями.

Рыцарский отряд, построенный клином, развернулся, топча и выкашивая зверолюдов на своем пути, пытаясь сохранить наступательный порыв.

Сквозь бесконечный поток врагов прорвался чудовищный силуэт, разбрасывая зверолюдов с дороги. Гигантское мутировавшее тело чудовища было покрыто костяными шипами и щелкающими челюстями, в отверстиях, зиявших в его плоти, виднелись бесчисленные рты и языки, извивавшиеся подобно змеям. Жуткий монстр, волоча за собой длинные цепи, учуял запах крови в воздухе, и с бешеной яростью бросился вперед, теперь его не нужно было подгонять на поле боя. Множество налитых кровью глаз устремили злобные взгляды на рыцарей, из дюжины глоток чудовища вырвался рев боли и жажды крови. Рыцари с боевым кличем поскакали навстречу ужасной твари, сметая с пути зверолюдов.

Из огромной туши вытянулась толстая шея, ее мышцы не были покрыты кожей и блестели от крови. Мощные челюсти вцепились в голову рыцарского коня, в то же мгновение в гигантское тело чудовища вонзились пять копий. Взметнулись руки с костяными бивнями, пробивая латы рыцарей и вырывая их из седел, хлеставшие щупальца вцеплялись в коней, рассекая кожу и выдавливая глаза.

Калар ударил мечом, срубив полдюжины глаз на стебельках.

Полилась черная шипящая кровь, остальные глаза втянулись в огромное тело чудовища. Новые копья и мечи вонзались в ужасную уродливую тушу, кровь отродья Хаоса хлынула широким потоком из дюжины ран.

Тварь рухнула на землю, корчась в предсмертной агонии, но перед своей гибелью успела убить еще двух рыцарей. По шлему Калара ударило вражеское копье, в ушах зазвенело. Покачнувшись в седле, молодой рыцарь увидел, как их отряд опять окружают сотни зверолюдов, и пришпорил Гренголэ. Рыцари снова прорвались сквозь толпы врага, оставив позади издыхающее отродье Хаоса.

Рыцарский конь упал, когда зверолюд, поднырнувший под брюхо, топором перерубил ему ноги. Его всадник вылетел из седла, перекувырнувшись в воздухе. Рыцарь, скакавший за ним, не успел отреагировать, и его конь, споткнувшись об упавшего, сломал себе передние ноги. На рыцарей, выпавших из седел, мгновенно набросились стаи зверолюдов, разбивая их шлемы мощными ударами.

Отряд рыцарей, разгоняя густые толпы врага, галопом скакал обратно, к Трону Адалинды. Ратники снова расступились перед ними, и, когда рыцари въехали в лагерь, опять сомкнули ряды. Только тогда Калар заметил, сколько его товарищей по отряду погибло.

Охваченный внезапным страхом, он оглянулся в поисках брата.

Бертелис был здесь, цел и невредим, хотя его доспехи были заляпаны кровью. Калар облегченно вздохнул. Подняв забрало, Бертелис улыбнулся брату.

Окровавленные рыцари рысью поднялись по склону холма и снова развернулись лицом к полю боя. К ним подбежали крестьяне, подавая новые копья и кувшины с водой.

Новые и новые сотни зверолюдов нескончаемым потоком появлялись из леса и устремлялись к лагерю бретонцев. Калар почувствовал ледяное прикосновение ужаса. Он едва выжил в первой атаке, но сил врага почти не убавилось. Тяжело дыша, молодой рыцарь напился воды, и, отдав мех с водой обратно крестьянину, стал готовиться к следующей атаке. Это будет долгая ночь.

Клод снова выругался, по его прыщавым щекам текли слезы нестерпимого ужаса. Его сильно толкнули сзади, и он споткнулся, едва не упав. Не было никакой возможности выбраться отсюда, и крестьянин снова обругал себя глупцом. Он-то думал, что был таким умным, догадавшись искать убежища среди пилигримов, но теперь видел, что сам обрек себя на смерть.

Он оказался посреди толпы яростных фанатиков, зажатым со всех сторон, и никак не мог выбраться — что, собственно, он сейчас тщетно пытался сделать.

Клод с удовольствием пользовался гостеприимством пилигримов и неожиданным уважением с их стороны с тех пор, как «чудесно исцелился» от симулированной слепоты. Он питался лучше, чем когда-либо, и с радостью рассказывал о своем «исцелении» в обмен на еду и дешевое вино. С готовностью он принял и тяжелую шипастую дубину, которую ему вручили, решив, что если она и не пригодится, ее можно будет потом продать или обменять на что-нибудь.

И уж конечно он не ожидал, что эти гостеприимные пилигримы потащат его в бой. Они были безумцами — так он думал. Настоящие сумасшедшие, одержимые желанием хоть немного заслужить одобрение своего кумира. Они с радостью бросились бы на клинки врага, если бы рыцарь Грааля лишь кивнул им, и действительно, Клод видел, что некоторые из них так и сделали.

Пилигримы были готовы на все, чтобы рыцарь Грааля их заметил. Они готовили для него, восхищались каждым его словом, чистили его доспехи и сапоги под внимательным наблюдением оруженосцев, следивших, чтобы они ничего не испортили. Пилигримы бросали цветы на дорогу перед ним и громко восхваляли его подвиги повсюду, куда бы он ни поехал. Они обессмертили его имя в песнях и запоминали как святое писание каждую его фразу, какой бы мирской и обыденной она ни была.

Рыцарь Грааля в лучшем случае терпел их и обычно просто не замечал. Но в тот день он появился перед пилигримами и сказал:

— Вооружайтесь. Сегодня мы сразимся с врагами Бретонии.

Пилигримы встретили эти слова с пылким энтузиазмом и фанатическим рвением.

Клод никогда раньше не бывал в настоящей схватке, и сейчас бой напугал его до паники. Вопли умирающих, грохот и лязг оружия, оглушительный рев зверолюдов и безумные крики пилигримов — все это наполняло его ужасом.

Низкорослый даже для крестьянина, что еще более усугублялось горбатой спиной, Клод едва мог разглядеть что-то кроме спин пилигримов, которые были впереди него. Врага он не видел, но слышал совсем близко дикий рев и жуткое рычание зверолюдов, и без особого стыда почувствовал, как его мочевой пузырь опорожнился, и теплая жидкость потекла по ногам.

Пилигримы отталкивали друг друга, яростно пытаясь прорваться вперед и схватиться с врагом. Клод отчаянно пытался протиснуться назад, подальше от врага, но, несмотря на все усилия, толпа тащила его вперед, все ближе и ближе к ужасному шуму бойни.

Брызги крови попали на его лицо. Толпа снова бросилась вперед, и Клоду пришлось наступить на упавшего человека, который кричал и тянулся к нему. Боясь упасть самому и быть затоптанным, Клод рукоятью дубины отбросил руки человека, сломав ему пальцы.

А потом Клод увидел врага, и подумал, что сейчас умрет на месте от одного лишь ужаса. Зверолюды были гораздо выше любого из крестьян, с головами, похожими на козлиные, и звериными мордами, мутировавшими в адские, демонические лики. Из их блеющих и мычащих пастей торчали острые клыки.