— Что, черт возьми, ты бы стал делать в Исландии? — спросил Лиам.

— Не знаю. То, что обычно делают в Исландии.

— Думаю, в основном это разведение овец, — сказала я. — И ледники. И, наверное, рыбалка.

— Я хорошо отношусь ко всем этим вещам.

— Ага, именно этим бы ты в Исландии и занялся, как же, — сказал Бёрк с ухмылкой.

— А что вы будете делать в своей стране фантазий? — спросил Гэвин, затем сложил веер и указал им на Таджи. — Профессор лингвистики. — Потом на Бёрка. — Спецагент. — На Лиама. — Полицейский. — Потом на меня, и на этом он остановился. — Ты предпочтешь блошиный рынок или хипстерский антиквариат?

— Ни то, ни другое?

— Правильный ответ. Будущий лауреат Нобелевской премии, — сказал он, указывая на Дарби, щеки которой покраснели.

Лиам выпрямился.

— А что насчет тебя? Лентяй? Бездельник?

— Конечно, если я найду богатую мамочку, которая профинансирует мой образ жизни.

— Нет, — произнесла Таджи, качая головой и заправляя кудри за ухо. — Не выйдет. Ты будешь координатором волонтеров, воспитателем в детском саду или кем-то в этом роде.

— Это бред, — произнес Гэвин. — Зачем мне вообще быть таким… ответственным?

— Потому что под слоями сарказма у тебя мягкое сердечко, мой друг. — Она оценивающе прищурилась и кивнула. — Ты простофиля.

— Возражаю, — сказал он, качая головой. — Я тот еще упрямец.

— С нежной сердцевиной, — произнесла она и подмигнула ему. — Не волнуйся, Гэвин. Мы никому не скажем.

Гэвин фыркнул, но в глазах его светилось счастье. Саркастичен он или нет, но он был рад, что Таджи увидела его большое сердце, словно у Гринча.

— Еще я могла бы написать какую-нибудь постапокалиптическую историю. Из-за всего этого, — сказала она и покрутила пальцем в воздухе, указывая на мир вокруг нас.

— Честно говоря, было бы неплохо прочитать об этом, вместо того, чтобы пережить это хоть раз, — сказал Гэвин.

«Что правда, то правда».