“Ты разбойнику и вору…”
Ты разбойнику и вору
Бросил славную корону,
Предку твоему дарованную
За военные труды.
Предок твой был горд и громок, —
Правнук – ты дурной потомок.
Ты разбойнику и вору
Отдал сына дорогого,
Княжью кровь высокородную.
Бросил псам на площади.
Полотенцем ручки вытер...
– Правнук, ты дурной родитель.
Ты разбойнику и вору
Больше княжеской короны
Отдал – больше сына! – сердце,
Вырванное из груди.
Прадед твой гремит, вояка:
– “Браво! – Молодцом – атака!”
<Июль 1920>
“Я вижу тебя черноокой, – разлука…”
Я вижу тебя черноокой, – разлука!
Высокой, – разлука! – Одинокой, – разлука!
С улыбкой, сверкнувшей, как ножик, – разлука!
Совсем на меня не похожей – разлука!
На всех матерей, умирающих рано,
На мать и мою ты похожа, – разлука!
Ты так же вуаль оправляешь в прихожей.
Ты Анна над спящим Сережей, – разлука!
Стрясается – в дом забредешь желтоглазой
Цыганкой, – разлука! – молдаванкой, – разлука!
Без стука, – разлука! – Как вихрь заразный
К нам в жилы врываешься – лихорадкой, – разлука!
И жжешь, и звенишь, и топочешь, и свищешь,
И ревешь, и рокочешь – и – разорванным шелком —
– Серым волком, – разлука! – Не жалея ни деда, ни внука, —
разлука!
Филином-птицей – разлука! Степной кобылицей, – разлука!
Не потомком ли Разина – широкоплечим, ражим, рыжим
Я погромщиком тебя увидала, – разлука?
– Погромщиком, выпускающим кишки и перины?..
Ты нынче зовешься Мариной, – разлука!
Конец июля 1920
“Другие – с очами и с личиком светлым…”
Другие – с очами и с личиком светлым,
А я-то ночами беседую с ветром.
Не с тем – италийским
Зефиром младым, —
С хорошим, с широким,
Российским, сквозным!
Другие всей плотью по плоти плутают,
Из уст пересохших – дыханье глотают...
А я – руки настежь! – застыла – столбняк!
Чтоб выдул мне душу – российский сквозняк!
Другие – о, нежные, цепкие путы!
Нет, с нами Эол обращается круто.
– Небось, не растаешь! Одна – мол – семья! —
Как будто и вправду – не женщина я!
2 августа 1920
“И вот исчез, в черную ночь исчез…”
И вот исчез, в черную ночь исчез,
– Как некогда Иосиф, плащ свой бросив.
Гляжу на плащ – черного блеска плащ,
Земля <горит>, а сердце – смерти просит.
Жестокосердый в сем году июль,
Лесною гарью душит воздух ржавый.
В ушах – туман, и в двух шагах – туман,
И солнце над Москвой – как глаз кровавый.
Гарь торфяных болот. – Рот пересох.
Не хочет дождь на грешные просторы!
– Гляжу на плащ – светлого плеску – плащ!
Ты за плащом своим придешь не скоро.
<Начало августа 1920>
“И вот исчез, в черную ночь исчез…”
Июнь. Июль. Часть соловьиной дрожи.
– И было что-то птичье в нас с тобой —
Когда – ночь соловьиную тревожа —
Мы обмирали – каждый над собой!
А Август – царь. Ему не до рулады,
Ему – до канонады Октября.
Да, Август – царь. – Тебе царей не надо, —
А мне таких не надо – без царя!
<Август 1920>
“.... коль делать нечего…”
.... коль делать нечего!
Неужели – сталь к виску?
В три вечера я, в три вечера
Всю вытосковала – тоску.
Ждала тебя на подоконничке
– Ревнивее, чем враг – врага. —
Легонечко, любовь, легонечко!
У низости – легка нога!
Смотри, чтобы другой дорожкою
Не выкрался любовный тать.
Бессонная моя душа, сторожкая,
За молодость отвыкла спать!
Но все же, голубок неласковый,
Я в книжицу впишу Разлук:
– Не вытосковала тоски – вытаскивала
Всей крепостью неженских рук!
Проснулась поутру, как нищая:
– Все – чисто ..............……...
Не вытосковала тебя, – не вытащила —
А вытолкала тебя в толчки!
8 августа 1920
(Отрывок)
Как пьют глубокими глотками
– Непереносен перерыв! —
Так – в памяти – глаза закрыв,
Без памяти – любуюсь Вами!
Как в горло – за глотком глоток
Стекает влага золотая,
Так – в памяти – за слогом слог
Наречья галльского глотаю.
Август 1920
“В подвалах – красные окошки…”
В подвалах – красные окошки.
Визжат несчастные гармошки, —
Как будто не было флажков,
Мешков, штыков, большевиков.
Так русский дух с подвалом сросся, —
Как будто не было и вовсе
На Красной площади – гробов,
Ни обезглавленных гербов.
...... ладонь с ладонью —
Так наша жизнь слилась с гармонью.
Как будто Интернационал
У нас и дня не гостевал.
Август 1920
“Все сызнова: опять рукою робкой…”
Все сызнова: опять рукою робкой
Надавливать звонок.
(Мой дом зато – с атласною коробкой
Сравнить никто не смог!)
Все сызнова: опять под стопки пански
Швырять с размаху грудь.
(Да, от сапог казанских, рук цыганских
Не вредно отдохнуть!)
Все сызнова: про брови, про ресницы,
И что к лицу ей – шелк.
(Оно, дружок, не вредно после ситцу, —
Но, ах, все тот же толк!)
Все сызнова: .........
..................………..
(После волос коротких – слов высоких
Вдруг: щебет – и шиньон!)
Все сызнова: вновь как у царских статуй —
Почетный караул.
(Я не томлю – обычай, перенятый
У нищих Мариул!)
Все сызнова: коленопреклоненья,
Оттолкновенья – сталь.
(Я думаю о Вашей зверской лени, —
И мне Вас зверски жаль!)
Все сызнова: ...........
И уж в дверях: вернись!
(Обмен на славу: котелок солдатский —
На севрский сервиз)
Все сызнова: что мы в себе не властны,
Что нужен дуб – плющу.
(Сенной мешок мой – на альков атласный
Сменен – рукоплещу!)
Все сызнова: сплошных застежек сбруя,
Звон шпилек ........
(Вот чем другим, – а этим не грешу я:
Ни шпилек, ни ......!)
И сызнова: обняв одной, окурок
Уж держите другой.