После того как рацион был установлен, не составляло особого труда подобрать из наших запасов продукты для двухнедельной рекогносцировочной поездки. Сложнее всего оказалось размельчить сухари. Попробовали разбивать их геологическими молотками в ящике, получалось хорошо, но это занятие требовало слишком много времени. Тогда мы обратились к мясорубке. Она прекрасно выдержала испытание, перемалывала кусочки сухарей не хуже, чем мясо, и с приличной скоростью. Мне часто приходилось слышать плохие отзывы об экспедиционных сухарях, они, мол, и твердые, и несъедобные, но я, испробовав теперь и специальные сухари для антарктических экспедиций, и сухари из неприкосновенного пайка, пришел к выводу, что твердые-то они твердые, но на вкус вполне приятные. Впоследствии мы считали их твердость величайшим достоинством, но это время еще не наступило, а в весенний сезон, о котором идет речь, большинство из нас, наверное, предпочли бы что-нибудь помягче.

Приведение записей в порядок

Вечерние швейные работы

Экспедиция Скотта пользовалась для приготовления пищи приспособлением, мало чем отличавшимся от тех, что использовались в других английских экспедициях, а именно последним, улучшенным, вариантом кухни Нансена. Она состояла из пяти частей: поддона, на котором помещался примус; двух котлов для нагревания воды и варки пищи, причем внешний кольцом охватывал внутренний котел; крышки из тонкого листового алюминия на оба котла; и наконец, внешнего колпака, который для большей теплоизоляции насаживали осторожно на всю верхнюю часть прибора. Все это было сделано из алюминия. Для перевозки на санях кухня складывалась так, что одна часть входила в другую, и сверху накрывалась большой крышкой.

Кухня и кружка для санных походов

Во внутреннем котле помещались четыре двойные кружки, помеченные инициалами их владельцев. Каждая состояла из двух совмещавшихся частей: одна, побольше, — для похлебки из пеммикана, другая — для какао или чая[52]. Ложки и ситечки для чая — иной утвари у нас не было — мы держали в кольцеобразном сосуде.

Покончив с этими делами, мы за несколько дней до выхода в путь снесли сани на припай и уложили на них весь груз, чтобы проверить, не забыто ли что-нибудь необходимое из снаряжения. Тут уместно рассказать, как были загружены сани.

По ширине саней крепился прямоугольный ящик из легкого, но прочного материала, разделенный на два неравных отсека. В один ставили кухню со всеми запасными частями, в другой — все хрупкие приборы, теодолиты[53] например, фотокамеры и т. д., а также спички и спирт для разжигания примуса.

Ящик был намертво принайтовлен к каркасу саней. В его крышке были проделаны пазы, в которые свободно вставлялось дно кухни. Кроме того, ее обвязывали брезентовыми ремнями и крепили ко дну ящика. За ящиком ставился большой контейнер из зеленой парусины, заполненный мешками с продуктами. Его также крепили к каркасу саней. Далее привязывали две длинные жестяные коробки, каждая с 42 фунтами [19 кг] сухарей, то есть с двухнедельным рационом на троих. Связанные легкой веревкой, они лежали вдоль саней. На коробки укладывали еще один зеленый контейнер с инструментами и небольшие полотняные мешки с запасом личной одежды не тяжелее 10 фунтов [4,5 кг], который каждому участнику похода разрешалось нести на спине. В хвосте, закрепленные на легком деревянном поддоне, помещались галлонные банки с запасом керосина на весь поход.

Продукты тоже были разложены по полотняным мешкам, в каждом — недельный рацион на три-четыре человека, а запас для повседневного потребления хранился в небольшом зеленом же мешке. Его, палатку, стойки для нее, лопату и ледорубы — ими пользовались при разбивке лагеря — грузили на сани поверх остальных вещей, стараясь, чтобы все нужное было под рукой и в то же время нигде ничего не торчало. Чрезвычайно важно было наиболее весомую часть груза разместить посередине саней. Мы старались класть в центр продукты — самую компактную нашу поклажу. В геологических санных походах, а большинство наших вылазок и преследовали геологические цели, мешки из-под провизии по мере их опорожнения заполняли образцами горных пород и складывали обратно в контейнер, так что центр тяжести не смещался.

Солнце должно было возвратиться 28 июля, и Кемпбелл решил, что мы, не мешкая, уже на следующий день выступим в пробный поход за пределы залива Робертсон. С Кемпбеллом отправлялись Абботт и я, уходили мы дня на четыре, и последние дни на мысе Адэр я без устали наставлял Браунинга: ему предстояло вести метеорологические наблюдения вместо меня не только в следующую неделю, но и всегда в мое отсутствие.

Кроме того, я был занят изготовлением санного вымпела. У каждого участника партии был небольшой шелковый флажок, который он вывешивал в особых случаях, — единственная бесполезная вещь во всем снаряжении. Присоединившись к экспедиции в последний момент, я не успел обзавестись флажком дома, но теперь, не желая отставать от других, взял у Левика белый шелковый платок, разрезал его на две части, сшил их, а затем обрезал по форме. Два куска широкой красной тесьмы, споротой с собачьих попонок из хижины Борхгревинка, я приляпал в виде креста Св. Георга. Издали это выглядело вполне пристойно. Флажок так мне понравился, что я не рискнул портить его каким-нибудь изречением или узором. При внимательном рассмотрении вымпела некоторые стежки казались сделанными не иглой, а топором, но могу сказать в свое оправдание, что мне пришлось шить при очень плохом освещении и в спешке — весь день я был занят тем, что раскладывал и взвешивал продукты.

Айсберг, вмерзший в лед близ нашей зимовки

Урок геологии

Солнце приближалось с каждым днем, и небо выглядело так, словно оно беспрестанно озарялось восходами и заходами. Погода день за днем стояла тихая и ясная, на небе — ни облачка, весь горизонт купается в ярких красках. На юге, юго-востоке и юго-западе пурпурные, розовые и темно-синие полосы смыкаются с пурпурно-черной тенью от мыса Адэр, а на севере, северо-западе и северо-востоке широкие полосы малинового, желтого и зеленого цвета, только высоко вверху сливающиеся с синевой неба, не покидают его весь день. К вечеру краски немного тускнели, но зато приобретали более нежные оттенки.

К югу от нас розовое сияние доходило иногда по утрам до 40 градусов высоты, а прямые солнечные лучи к полудню окрашивали ярко-розовым вершины гор Адмиралти.

Двадцать шестого июля Абботт сообщил, что к северу от залива видел на припае полыньи. Я в тот же день пошел посмотреть на них. Небольшие участки открытой воды точно на запад от вмерзших в лед небольших айсбергов были совершенно незначительными, хотя, судя по могучим скоплениям кучевых облаков на севере, в том направлении открытой воды могло быть гораздо больше. Нарушения целостности ледяного покрова в тот момент не вызвали у нас беспокойства, хотя впоследствии аналогичное явление заставило отказаться от длительных санных вылазок и ограничить свое поле деятельности заливом Робертсон.

Двадцать седьмого я прошел миль восемь [12,9 км] на юг, по тому самому маршруту, по которому мы собирались через день-другой пойти на санях. Уже тогда я убедился, что дорога для саней — хуже не придумаешь. Пройдя шесть миль [9,7 км], я на оконечности мыса Адэр нашел труп старого тюленя-крабоеда[54]. Он погиб не позднее трех месяцев, очевидно из-за опухоли в глотке. Прогулка показала, что я в хорошей форме, разве что сильно вспотел. Я с удовольствием обтерся водой и сменил одежду, прежде чем влез в спальный мешок. Эта разминка после вынужденной зимней неподвижности укрепила мою уверенность в своих силах.