— Сегодня утром наша птичка чуть не упорхнула, — рассказывал Кристиан. — Да-да, этот сумасшедший летчик. Каюту не заперли, и тот очутился на палубе. Если б он так не шумел, то наверняка свалился бы за борт. Его поймали у самых поручней.

— Да что ты! — воскликнул Стефан. — Может, для него было бы лучше покончить с собой.

— Но ведь он вовсе не хотел этого! — возразил матрос — Он-то думает, что умеет летать. Он просто хотел улететь. — Матроса это так развеселило, что он расхохотался.

— Я бы тоже хотел улететь, — сухо заметил Стефан.

— И ты тоже! Вот здорово! — Кристиан снова захохотал.

— Но не так, как этот сумасшедший граф, — медленно произнес Стефан. — Я имею в виду другое. Я хочу сбежать.

Матрос взглянул на Стефана и умолк.

— Как же ты себе это представляешь? — спустя некоторое время спросил он.

— В деталях я об этом не думал, — соврал Стефан. — Но если подумать: ведь в Ла-Манше мы довольно близко подходим к берегу. Что, если прыгнуть за борт? Плаваю я неплохо, а со спасательным кругом могу продержаться на воде несколько часов.

Кристиан ничего не ответил. Он вышел из камеры, но двери не запер и сел на скамейку для караульного. Стефан тоже присел на нары, обдумывая поведение матроса. Спустя некоторое время Кристиан снова вошел к нему. Он смущенно почесывал голову, не решаясь взглянуть на Стефана.

Неожиданно он сказал:

— Я понимаю, что ты хочешь сбежать, только как это сделать? Лучше всего попробовать завтра ночью. Мы будем проплывать мыс Финистер. До берега всего несколько километров. Я постараюсь попасть на вахту.

Мир для Стефана изменился. Снова он стал таким, что стоило жить. Стефан схватил руку матроса и пожал ее.

— Это замечательно! — воскликнул он. — Это просто…

Но Кристиан высвободил свою руку, пробормотав:

— Ладно, ладно. Погоди еще.

— Нет, нет, — воскликнул Стефан. — Это просто здорово с твоей стороны. Я сначала боялся, что ты не захочешь. Ведь ты тоже рискуешь.

Он взад-вперед забегал по бункеру — три шага вперед, три шага назад.

— Так ты говоришь, завтра ночью? — переспросил он, схватив матроса за плечо.

— Завтра ночью, — подтвердил тот, опустив голову.

— Как ты думаешь, что они с тобой сделают?

Не поднимая головы, матрос пробормотал:

— Что со мной сделают? Посадят туда, где сидишь ты.

Стефан не обратил внимания на нотку упрека, прозвучавшую в голосе матроса. Надежда завладела им целиком.

— Только бы получилось, только бы ничего не помешало! — говорил он, протягивая руки, будто уже ощущал свободу.

Матрос снова покинул его и сел на скамейку возле двери. А Стефан, сжав кулаками лоб, уговаривал себя: «Сейчас ты не должен об этом думать. Забудь».

Но ничто не могло отвлечь его от этих мыслей.

— Кристиан, — тихонько позвал он. Но матрос не отвечал. Он непрерывно бубнил себе под нос что-то похожее на молитву.

— Ты боишься, Кристиан? — спросил Стефан, но казалось, матрос его не слышит. Стефан задал вопрос шепотом, к которому они привыкли в разговорах друг с другом: — Скажи, который теперь час? Капитан не скоро придет? Ведь пора!

— Нет, еще рано, — отозвался матрос.

— Только будь осторожен, — попросил Стефан. — Если в последний момент все сорвется…

— Что может сорваться? Не бойся! — сдавленным голосом ответил матрос.

Стефан разволновался. Он зашагал взад-вперед — три шага вперед, три шага назад — и сказал матросу:

— Когда Германия освободится, она будет чудесной страной. Без фюрера, без господ, без слуг. У каждого будет работа, и каждому хватит места. Не будем нападать друг на друга и на других. Германия страна богатая, и мы все заживем счастливо.

— Не загадывай! — произнес матрос.

— А почему бы нет, дружище! — воскликнул Стефан.

— Почему? Потому что против пулеметов не повоюешь и против самолетов тоже.

— А что мы делаем в Испании? — спросил Стефан.

— Ты погоди, погляди, чем все кончится. Войну вы пока не выиграли.

— Даже если мы ее проиграем…

— Да-да, вы народ такой, знаю, даже если проиграете, будете бороться дальше…

— Слушай, я вот что тебе скажу, — начал было Стефан и остановился. — А не лучше ли будет, если ты меня снова посадишь на цепь?

— Да что с тобой сегодня! — рассердился Кристиан. Теперь и он прислушался к шуму на лестнице. Ему показалось, будто он слышит голоса и шаги. Но он не двинулся с места. — Так что ты хотел мне сказать? — спросил он. А они уже появились на другом конце коридора — капитан, штурман и судовой врач — ворвались в камеру, обнаружили, что Стефан не прикован, что свет горит, а дверь незаперта.

Когда скованный цепью Стефан снова остался в темной камере один, он в отчаянии бросился на нары, рвал оковы до тех пор, пока не заболела рука, бился головой о деревянную стенку бункера. Всего лишь мгновенье ему довелось помечтать о свободе. И вот все погрузилось во мрак. Стефан был раздавлен крушением надежд, неотвратимым горем, пленом и смертью. И все-таки к вечеру ему удалось еще раз осмыслить происшедшее. Он скрипел зубами, проклиная подленькую рассудительность матроса, который умышленно проявил неосторожность, чтобы этим инцидентом избавить себя от ответственности.

Стефан успокоился лишь много часов спустя, когда твердо решил бежать, несмотря ни на что, без чьей-либо помощи.

Разумеется, охрана усилилась. Матросы теперь выключали свет сразу после еды. Больше они не вступали с ним в разговоры. Ему даже не удалось узнать, что стало с Кристианом.

На следующий день после обеда он сделал так, что его вырвало, а ночью принялся ворочаться на нарах и громко стонать.

В конце концов караульный постучал в дверь.

— Ты чего? — спросил тот. По голосу Стефан признал в нем «толстяка», амбала почти двухметрового роста. Этот задаст мне работы, подумал Стефан и слабым голосом ответил: — Я отравился, у меня температура. Позови врача.

— Не валяй дурака, — сказал матрос — Не могу же я в это время будить врача. Да он мне голову оторвет.

Стефан застонал еще громче.

— Да что с тобой, приятель? — озабоченно спросил матрос спустя некоторое время.

В ответ раздались стоны.

— Что, совсем худо? — спросил матрос.

И на этот раз Стефан ничего не ответил. Наконец зажегся свет, щелкнул ключ и дверь распахнулась. Стефан, скрючившись, лежал на постели, повернув голову к стене. Матрос склонился над ним.

— Может, свести тебя в гальюн? — спросил он.

Стефан молча кивнул. Когда матрос открыл замок наручников, Стефан дернулся как пружина и ногами ударил его в низ живота. Толстяк покачнулся и схватился руками за пах. Стефан быстро вскочил и схватил стоявшую у двери скамейку. Замахнувшись, он увидел перед собой толстую, круглую голову, на которой кучерявились волосы. Удар пришелся мимо. Он попал в правое плечо. Стефану показалось, будто он слышит хруст костей. Не оборачиваясь, он прыгнул в дверь и побежал по коридору. Поднимаясь по лестнице в конце коридора, он услышал вой матроса внизу. Он бросился на палубу. Воздух был теплым, по ночному небу плыли тучи, скрывшие луну. Он успел еще подумать: «Все идет хорошо». При виде звезд он почувствовал растущую уверенность и жгучую радость. Какое-то мгновение он раздумывал, где взять спасательный жилет, но чувство близкой опасности заставило его немедленно отбросить эту мысль. И тотчас же он услышал за спиной чей-то окрик. Он кинулся бежать и в два прыжка очутился у поручней.

В воздухе раздался странный свист, и какой-то тяжелый металлический предмет ударил его по ноге. Все тело от лодыжки и выше пронзила острая боль. Сначала ему показалось, что он теряет сознание. Но он пересилил себя и, стиснув зубы, перелез через поручни. На большее у него не хватило сил. С криком он упал в море. В этом крике слилась боль и боязнь падения, насмешка над врагом и привет грядущему, завтрашнему дню, который прозрачной серой полоской слабо брезжил на востоке, бережно прикрывая недосягаемый, спасительный берег. Когда Стефан еще раз вынырнул, то увидел перед собой черные волны и в них свою смерть. Он снова вспомнил о батальоне, о том будущем батальоне, который назовут его именем, о батальоне имени Стефана Кляйна.