После смерти Марианны он ни разу не говорил с Керстеном. Они иногда встречались на политических митингах или на светских приемах, но Йост избегал разговоров с Керстеном. Высокий, вялый блондин всегда был ему несимпатичен. Этот верзила с водянистыми глазами, в которых, казалось, нет и тени мысли, был поверенным многих чужих тайн. Среди них была и тайна, касавшаяся Марианны и Йоста.

Йост очень живо вспомнил по дороге, как врач тогда уклонился от ответа на его вопрос о том, что Марианна говорила в бреду. И Йост решил, поскольку уж он все равно должен поговорить с врачом, то сегодня он от него не отстанет, прежде чем не получит ясный ответ на тот свой вопрос.

Ему важно было добиться ответа по двум причинам: он хотел побороть охватившее его на кладбище чувство своей вины подтверждением ее вины. Кроме того, он хотел знать, не может ли в один прекрасный день подстеречь его какая-нибудь опасность с этой стороны. Разумеется, Марианна мертва, а этот Хайн Зоммерванд — так, во всяком случае, считается — околачивается где-то за границей, в эмиграции. Но в их отношениях, какого бы рода они ни были под конец, могло быть нечто такое, что и сегодня еще способно скомпрометировать Йоста. С той поры, как он повел открытую войну с Хартенеком, Йост стал осторожен и недоверчив и считал, что должен быть готов ко всяческим сюрпризам. Береженого бог бережет, думал он.

Впрочем, эта борьба, это сведение счетов с Хартенеком, стали главным содержанием его жизни, тем мотором, который приводил его в движение.

К Керстену он попал в неурочный час. Звонок не звонил, и ему пришлось трижды стучать, последний раз уже очень энергично и сердито, прежде чем он услышал шаги за дверью. Ключ повернулся изнутри. Без пиджака, в расстегнутой жилетке предстал Керстен перед Йостом. Его обычно бледное, немного обрюзглое лицо сейчас было красным, и дышал он как-то прерывисто.

— А почему вы не позвонили? Зачем было стучать? — воскликнул он, не поздоровавшись, а когда Йост объяснив ему, что колокольчик, видимо, не в порядке, Керстен, все еще сердито и не извинившись, пробормотал:

— Да, вот свинство!

Он провел Йоста в приемную и сказал:

— Сестра придет только через час. Горничная сбежала от меня два дня назад. Так что я совсем один остался со своим холостяцким хозяйством.

Почему он так подчеркивает, что он один, удивился Йост, опускаясь в кресло. Объясняя врачу, что пришел по поводу свидетельства о смерти, Йост смотрел мимо него в окно, на деревья городского парка.

Керстен пообещал сделать дубликат. Он спросил у Йоста все необходимые даты и вдруг воскликнул:

— Итак, сегодня ровно год!

— Да, как раз сегодня, — тихо подтвердил Йост и откашлялся, чтобы голос звучал внушительнее. — Да, вот уже прошел год, а вы все еще мой должник — вы так и не ответили на мой вопрос.

— Да, правда? — спросил Керстен. — Если так, то это ненамеренно… Однако я, ей-богу, не знаю, — сказал он и пригладил рукою волосы, — я при всем желании не могу вообразить, что вы, собственно, имеете в виду.

Только теперь он сел на стул напротив Йоста. Руки его повисли, а глаза опять приобрели выражение полнейшего безразличия, хотя он и не спускал их с Йоста. Йоста удивляло, что врач ничего не может вспомнить.

— Голова так забита, — извинился Керстен. И застегнул жилетку. — А потому, если я, увы, забывчив, вина в этом не только моя. Но вы всегда могли бы меня спросить сами, — с укором в голосе произнес врач.

Йост на это ответил:

— Ну, это не так уж важно. Я просто сегодня вспомнил об этом, ведь сегодня день смерти моей жены. Видите ли, этот вопрос опять возник и заставляет меня настойчивее требовать ответа.

Йост говорил с неподдельным волнением. Врач опустил глаза.

— И что же? — спросил он.

— Вы, безусловно, тоже все вспомните. Вы видели мою жену сразу после того несчастья, что с ней случилось. Вы ее оперировали. У нее была температура. Вы почти все время были при ней. За это я вам очень признателен. Но что она вам тогда сказала?

Йост поправил монокль и весь подался вперед, ближе к Керстену.

— Что она мне сказала? — задумчиво повторил Керстен. Он все еще терялся в догадках, почему Йост раньше не задал ему этого вопроса, почему пришел с ним именно сегодня? Действительно ли только потерянное свидетельство и годовщина смерти Марианны привели его сюда? Керстен всегда — и не только в том, что касалось психологических особенностей его пациентов, — недоверчиво относился к столь простым реакциям.

— Строго говоря, — перебил Йост течение мыслей Керстена, — вы не задолжали мне ответа на мой вопрос. Когда я спросил вас — быть может, вы все же припомните, о чем я вас тогда спросил, — вы мне ответили, но уклончиво, ничего, собственно, не сказав. Я был тогда очень взвинчен, обеспокоен судьбой Марианны и удовольствовался таким ответом. Сегодня я хочу знать правду.

— А стоит ли нам с вами ворошить прошлое? — заметил Керстен. — Когда человек приходит в себя после наркоза, он всегда говорит много странных вещей, наркотические видения принимает за действительность и наоборот…

— Итак, что же она сказала? — резко спросил Йост.

Внезапно в окно ударил дождь. Керстен положил на колени свои большие руки и стал рассказывать:

— Вашу жену привезли под вечер. Несмотря на страшную слабость, она была очень возбуждена. Говорила много и быстро. Она за кого-то волновалась.

Подняв глаза, он увидел, что Йост испытующе смотрит на него.

— Да, — продолжал он, — теперь я, как это ни смешно, даже вспоминаю имя, которое она называла: Хайн Зоммерванд. Ваша жена жаловалась, что вы преследуете этого человека. Она кричала, что должна спасти его от вас, что вы собираетесь его погубить. Несколько раз она порывалась вскочить с постели и бежать. Нам очень нелегко было с нею сладить!

Йост опустил голову.

— Очень нелегко, — повторил врач и даже вздохнул. — Чтобы успокоить вашу жену, я пообещал, что найду этого человека и помогу ему. И кстати, у вашей жены в сумочке были деньги. Где-то она их раздобыла. Она не давала мне покоя, пока я не возьму эти деньги, чтобы передать их тому человеку. Потом я опять сунул их в ее сумку. А на основании ваших показаний его разыскивала полиция, верно?

Керстен видел, как Йост втянул голову в плечи.

В комнате несколько посветлело, дождь перестал, и выглянуло солнце.

— Этот человек был государственным преступником! — выдавил из себя Йост.

— Вот именно, мне потом сказали, — безразличным тоном подтвердил врач. — Но ваша жена, и это я хорошо помню, заклинала вас не губить этого человека. Она сказала: «Я его любила».

Йост, мертвенно-бледный, встал с кресла и подошел к окну. Ему показалось, что в соседней комнате кто-то кашлянул, но он не обратил на это внимания.

Керстен продолжал:

— Мне все стало ясно. Сразу после этого мне в руки случайно попал пациент, которым интересовался советник уголовной полиции Вилле. Мы все втроем встретились в коридоре, помните? Речь шла о дознании, искали именно этого человека, Хайна Зоммерванда.

— Мне хотелось бы задать вам еще один вопрос, — не оборачиваясь, просительно проговорил Йост. — Эти, не знаю, как и сказать, эти бредовые фантазии моей жены никому больше не известны?

Йост обеими руками сжал металлическую оконную ручку и ждал ответа. Керстен не спешил. Он встал и подошел вплотную к Йосту.

— Послушайте, — сказал он тихо, — я не доносчик.

И тут же вернулся на свое место, как будто ему мучительно было видеть, какое впечатление его слова произвели на Йоста.

— Благодарю вас, — с усилием ответил Йост. Он взял со стола свою фуражку и перчатки. Сделал он это поспешно, стремясь избавиться от унизительной для него близости врача.

Но Керстен удержал его неожиданно энергичным жестом.

— Я вынужден просить вас об одной любезности, — воскликнул он и при этом улыбнулся. — Вы явились поистине как ангел спасения. Вы должны помочь мне в лечении одной из моих пациенток. Вы ведь знаете дочь помещика Пёльнитца, эту маленькую, немного неуклюжую Труду? Она серьезно больна. Ее жених — лейтенант Завильский. Не знаете ли вы, когда этот лейтенант вернется из Испании?