– Пятьдесят на пятьдесят, – отвечаю я на ее вопрос о пересадке. – Я думаю, что этот вариант мог бы пройти.

– Но?

– Но у меня есть лучшая идея.

– Какая?

– У меня ведь есть резервный мозг в поджелудочной железе, на случай разрушения основного. Туда можно скачать всю информацию с твоего, а потом перекинуть контакты на чистый мозг. Так я получу твою чистую копию, которая будет жить. Не труднее, чем записать информацию на дискету, а потом перенести ее на другой компьютер.

– Твой дополнительный мозг свободен? – спрашивает она.

– В него архивируется вся информация, которая поступает в основной. Я могу временно стереть все эти файлы. Правда, если в этот момент мне прострелят голову, то информация потеряется, и я умру. Но я согласен рискнуть. Это ведь всего несколько минут.

Некоторое время она молчит, соображая.

– Но я-то исчезну!

– Почему?

– Потому что ты просто записываешь мою копию. От этого мне не легче же будет умирать. Моя копия встанет с операционного стола и пойдет с тобой туда, куда ты ее поведешь. Это новое тело станет таким же, как я. Очень похожим на меня. Но я – но я же останусь умирать в этой комнате! Через несколько часов меня не станет. Что с того, что станется жить моя копия? Я не хочу переселяться в режиме COPY.

– Но ты согласна на режим MOVE?

– Да. Если твой второй мозг поддерживает этот режим.

– Я попробую. Но есть определенный риск.

– В моем положении об этом можно не думать.

Ее голос звучит так, будто она уже одной ногой в могиле. Этой старушке на самом деле немного осталось.

– Тогда – поехали.

Я начинаю. Для начала снимаю рубашку, отключаю режим компенсации давления и аккуратно вскрываю свою брюшную полость. Оттуда вытекает какая-то жидкость, но совсем немного. Крови тоже почти нет, я ухитрился не зацепить ни один из крупных сосудов. Мне приходится работать стоя, потому что оба операционных стола уже заняты.

Нащупываю поджелудочную, потом ее теплую и мягкую бугорчатую головку. На самом деле это совсем не такой орган, который удобно лежит на широкой петле кишки у большинства современных людей, это многоцелевое техническое устройство, которое не имеет отношения к перевариванию пищи. Этот орган вырабатывает кислород, обеспечивает несколько степеней внешней защиты организма и сохраняет копию мозговой информации. Вот и контакт. Любой из подобных органов обязательно имеет несколько стандартных входов и выходов. Я подключаю переходной кабель, прочный, но тонкий как нитка. Затем включаю компьютер. Сейчас вся железа передо мной на экране. Я подключил ее к компьютеру, это стандартная процедура. Я читаю файл хэлпа, но о режиме MOVE там ничего не сказано. Дополнительный мозг каждые несколько минут архивирует и записывает информацию из основного, а, кроме того, если основной поврежден, спасает всю информацию в аварийном режиме. Если основной поврежден – это дает нам шанс.

Теперь я подключаю выход мозга Клары (прямого входа у нее нет, так же как и у меня, из соображений безопасности), подключаю его прямо к компьютеру, через который информация будет качаться в меня. Я работаю максимально быстро. Сейчас я относительно беззащитен, и это мне совершенно не нравится. Все же процесс не идет сразу. Вначале две системы тестируют друг друга на совместимость, выдают стандартные сообщения о нехватке драйверов, и прочую ерунду. В конце концов все драйвера находятся и можно включать режим прямой записи. Но прямая запись мне не подходит. Меня устраивает лишь аварийное сохранение. Я подхожу к Кларе и кладу свои пальцы на ее дряблую шею. Шея худая, как у цыпленка.

– Что ты собираешься делать? – спрашивает она.

– Ничего особенного. Глубоко вдохни и расслабься.

Я сжимаю пальцы так, чтобы сразу пережать и дыхательное горло, и обе сонные артерии. Вначале она пытается вырваться и оторвать от своей шеи мои руки, но сил в ней осталось так мало, что она не справилась бы и с ребенком. Вскоре ее мозг засыпает, лишенный крови. Еще минута – и он начинает умирать. Я вынимаю батарею: сейчас она нужна для нового тела. Экран компьютера предупреждает об аварийном включении. Жизнь уходит из умирающего мозга, но уходит не в небытие, а в контактный кабель и по нему – в мое тело. Прости меня Клара, если я сделал тебе больно. У меня не было другого выхода. Меня не покидает мерзкое ощущение, что на самом деле я стараюсь не для нее, а для себя – создаю для себя удобную копию, убивая оригинал.

Но остальное уже просто. Я перебрасываю контакты на мирно лежащее новорожденное существо. Копирую файлы, и оно начинает шевелиться. Объем информации довольно велик, поэтому приходится подождать. По мере того, как освобождается мой дополнительный мозг, основной включает его в работу, создавая резервные файлы. Информация идет отдельными сгустками, проталкивается по кабелю, как кровь по сосудам. Времени для этого достаточно. В состоянии клинической смерти мозг выдержит не менее получаса.

Наконец, тело открывает глаза.

– Ты со мной? – спрашиваю я.

Новорожденная Клара лепечет что-то невразумительное. Нужно время, чтобы ее новый мозг настроился. Я жду. Вначале отсоединяю все шнуры, потом закрываю рану на своем животе и держу края кожи до тех пор, пока шрам полностью исчезает. Клара садится. Теперь ее взгляд выглядит почти осмысленным.

– Я снова хочу есть, – говорит она.

– С возвращением тебя.

– Я хочу есть.

– Есть нечего. Ты же все сожрала, как саранча.

– Но я все равно хочу!

Она начинает плакать, хнычет, как ребенок. Похоже, что мозг еще не готов. Ее кожа уже разгладилось, тело молодеет на глазах. Исчезают морщины, складки, грудь приподнимается и словно надувается изнутри. Сейчас этой женщине не больше тридцати и, возможно, она станет еще моложе. Плач прекращается.

– Как ты мог это сделать? – спрашивает она.

– Что сделать?

– Ты меня задушил.

– Прости. Это было необходимо.

– Это было страшно. Я не хотела умирать. Это было почти совсем как настоящая смерть. Это было COPY или MOVE?

– Надеюсь, что второе.

– Но ты не уверен?

– Но я не уверен. Но, как бы то ни было, она уже мертва. Она не долго мучилась.

– Это я не долго мучилась! У меня до сих пор мурашки по коже!

– Ты жива.

– Но она умерла?

– Я не знаю. Этого никто не знает. Я не мог сделать по-другому.

– Она же так хотела жить, – говорит Клара. – Точно так же, как и я. Пусть это останется на твоей совести. Дай мне что-нибудь прикрыться. Ты что, не видишь, что я голая?

– Вижу.

– Тогда в чем же дело?

– Ты отлично выглядишь. Такой красивой ты еще никогда не была. Зачем прятать такую красоту?

– Спасибо. Тебе нравятся лысые девушки?

Прошел всего день, а она уже разучилась смущаться. Ее нисколько не стесняет мой взгляд.

На самом деле волосы на ее голове уже начали отрастать. Пока еще это короткий ежик, но через несколько минут они достигнут нормальной длины. Батарея вначале восстанавливает жизненно важные части организма, а уже потом занимается косметическими проблемами. Сейчас кожа Клары гладкая, как у новорожденной. На коже нет ни одного волоска. Брови уже начали проявляться, и лицо приобретает нормальный вид.

Я беру ее за руку и смотрю на ногти. Вместо ногтей – тоненькие пластинки, не прочнее папиросной бумаги.

– Твоя рука очень мягкая, – говорю я. – Я никогда не видел такой мягкой кожи.

Провожу рукой по ее плечу, и ее тело отвечает на это прикосновение.

– Сделай это, – говорит она. – Я знаю, что сейчас не самое подходящее время и здесь не самое лучшее место, но…

– Но для этого лучше всего подходит неподходящее время и место, – продолжаю я и беру ее на руки.

– Куда ты меня несешь?

– Куда угодно, подальше от этого трупа.

Тело старухи все еще лежит на столе. Глаза ее приоткрыты, а лицо искажено гримасой предсмертной муки. Я выхожу в соседнюю комнату. К счастью, здесь есть удобный диван. Я сажу ее себе на колени. Ее губы уже знают, что делать. Они совсем не такие робкие, какими были сегодня утром. Они стали жадными и уверенными. Женщине нужно совсем немного времени, чтобы научиться. Вдруг она отстраняется.