Сирабёси были лишь на половине, когда Кудо Сукэцунэ, словно стало ему не по себе, засучил вдруг рукав своей куртки суйкан и выбил на цудзуми заключительную дробь. Сидзука сейчас же остановилась и звучным голосом прочла стих «Век государя». Услышав это, люди возроптали:

– Жестокосердный Кудо! Пусть бы она танцевала дальше!

А Сидзука подумала: «Ничего, ведь я плясала перед врагом. А душу свою я выскажу в песне!» И она запела:

Камакурский Правитель с треском опустил штору и объявил:

– Сирабёси было скучное. Ни манера танцевать, ни манера петь мне не по душе. А что она пела сейчас? Видно, она посчитала, что Ёритомо-де деревенщина и ничего не поймёт. Но я-то прекрасно понял. «Вертится, кружится сидзу, всё повторяется сидзу» означает: «Да сгинет Ёритомо и да придёт к власти Ёсицунэ!» Аварэ, она совершенно забылась! А это её «уходил ты, ступая по белым снегам на склонах крутых Ёсино» значит просто: хоть Ёритомо и изгнал Ёсицунэ, но мы ещё посмотрим, кто кого. Экая мерзость!

Услышав это, высокородная Масако сказала:

– Искусство танца у Сидзуки замечательное, но танцует она лишь для тех, кто чувствует подлинную красоту. Кто, кроме Сидзуки, был бы достоин танцевать перед вами? А потому, какие бы дерзости она ни говорила, всё же она лишь слабая женщина и вы простите её.

Камакурский Правитель слегка приподнял штору.

Сидзука поняла, что вызвала неудовольствие, вернулась на помост и спела:

Камакурский Правитель поднял штору на полную высоту, и все зашептали:

– Это ей в похвалу!

От высокородной Масако был Сидзуке пожалован шёлк в драгоценном футляре. От Камакурского Правителя были пожалованы три длинных ларца, украшенных перламутром. Уцуномия дал три ларца, Ояма Томомаса дал три ларца, и знатные музыканты, игравшие для Сидзуки, дали девять ларцов, и носильщики, поднявши ларцы на свои шесты, понесли их вокруг помоста. И те, у кого недостало богатства дарить ларцы, – те тащили и бросали в раскрытые ларцы косодэ и прочую одежду и набросали целые горы, и Савара Ёсицугу потом записал, что добра набралось на шестьдесят четыре ларца.

Увидев это, Сидзука сказала:

– Танцевала я не для даров, а в моленье за Судью Ёсицунэ.

И с тем все ларцы до последнего отдала на обновление храма Вакамии Хатимана. А все одежды до последнего косодэ, не растеряв ни единой, отдала настоятелю на службы за своего господина. Затем возвратилась она в дом Хори-но Тодзи. На следующий день она посетила Камакурского Правителя, дабы испросить разрешение на выезд, после чего в дом Хори-но Тодзи явились к ней благорасположенные самураи и всячески её превозносили. От Камакурского Правителя было пожаловано ей множество подарков. И по его повелению Хори-но Тодзи во главе пяти десятков всадников проводил её в столицу.

Глубоко скорбя о погибшем сыне, Сидзука по пути поручила молиться за него тысяче монахов. Так она вернулась в столицу, в свой дом в Китасиракаве. Но и там она не в силах была забыть пережитое, не желала никого принимать и всецело предалась своей печали. И как ни старалась утешить её матушка, Преподобная Исо, печаль её лишь усугублялась.

Дни и ночи проводила она в храме, читая сутры и повторяя имя Будды, и осознала, что жизнь в миру не для неё. Даже матери не сказавшись, постриглась она в монахини. Под стенами монастыря Четырех Небесных Царей построила из травы шалаш и уединилась в нём с Преподобной Исо, ведя жизнь истинную, согласно учению Будды. И как же болело материнское сердце! Дочь была первой танцовщицей Японии, прославленной красавицей. Никто не мог с нею сравниться в душевном благородстве.

Казалось, какое чудное будущее предстояло ей! А она ушла от мира в девятнадцать лет. Осенью на следующий год, когда пурпурные облака заволокли небо, послышались вдруг звуки музыки, и Сидзука удалилась из этого мира в Чистую Землю. Вскоре и Преподобная Исо соединилась с нею в блаженном краю.

В конце первого месяца второго года Бундзи разнёсся слух, что Судья Ёсицунэ укрывается в своём бывшем дворце Хорикава. Говорилось также, что прячется он где-то в предместье Сага, но так или иначе, а многие в столице из-за него пострадали. Тогда Ёсицунэ решил: поскольку из-за него людям выходит беспокойство и кому-то он невольно вредит, надобно уходить в край Осю. И он призвал к себе верных своих воинов, которые до поры отсиживались, кто где сумел. Явились все шестнадцать, никто не изменил.

Ёсицунэ произнёс:

– Я решил направиться в Осю. Какой выбрать путь?

Все заговорили разом, потом кто-то сказал:

– По Токайдоской дороге много прославленных мест, вы бы там немного развлеклись. На пути по Тосандо множество узких горных тропинок, в случае опасности трудно уходить. А лучше всего идти по северному берегу до провинции Этидзэн, в бухте Цуруга сесть на судно и доплыть прямо до провинции Дэва.

На том и порешили.

– В каком обличье идти?

Опять заспорили, и Васиноо сказал:

– Если хотите пройти без помех, идите под видом монаха.

На это Ёсицунэ возразил:

– Хотелось бы мне быть монахом! Но в Наре мой друг Кандзюбо не раз и не два увещевал меня принять постриг, а я отказался. Теперь мне некуда деться, и, если слух разойдётся, будто я всё же постригся, тут срама не оберёшься. Нет, что бы там ни было, а я отправлюсь в путь таким, какой есть.

Сказал Катаока:

– Пойдёмте хоть под видом заклинателей-ямабуси.

– Да как же это возможно? – произнёс Ёсицунэ. – С того самого дня, как мы выйдем из столицы, на пути у нас всё время будут храмы и монастыри: сначала гора Хиэй, затем в провинции Этидзэн – Хэйсэндзи, в провинции Кага – Сираяма, в провинции Эттю – Асикура и Имакура, в провинции Этиго – Кугами, в провинции Дэва – Хагуро. Мы будем повсеместно встречаться с другими ямабуси, и везде нас будут расспрашивать о том, что нового в храмах Кацураги и Кимбусэн, а также на священной вершине Сакья-Муни и в других горных обителях, и о том, как поживает такой-то и такой-то…

– Ну, это не так уж трудно, – сказал Бэнкэй. – Всё-таки вы обучались в храме Курама, и повадки ямабуси вам известны. Вон и Хитатибо пожил в храме Священного Колодца Миидэра, начнёт говорить – не остановишь. Да и сам я с горы Хиэй и кое-что знаю о горных обителях. Так что ответить мы как-нибудь сумеем. Прикинуться ямабуси ничего не стоит, если умеешь читать покаянные молитвы по «Лотосовой сутре» и взывать к Будде согласно сутре «Амида». Решайтесь смело, господин!

– А если нас спросят: «Откуда вы, ямабуси?» Что мы ответим?

– Гавань Наои-но-цу в Этиго как раз на середине дороги Хокурокудо. Если нас спросят по сю сторону, скажем, что мы из храма Хагуро и идём в Кумано. А если спросят по ту сторону, скажем, что мы из Кумано и идём к храму Хагуро.

– А если встретимся с кем-нибудь из храма Хагуро и он спросит, где мы там жили и как нас зовут?

Бэнкэй сказал:

– Когда подвизался я на горе Хиэй, был там один человек из храма Хагуро. Он говорил, что я точь-в-точь похож на некоего монаха по имени Арасануки из тамошней обители Дайкоку. Ну, я и назовусь Арасануки, а Хитатибо будет Тикудзэмбо, мой служка.