– Я! – докончила я. И мы обе рассмеялись.

Прошло еще несколько дней. Размеренное существование. Дети, еда, прогулки в маленьком саду, беседы с Анхелитой. Старуха не появлялась. Ночи Анхелита проводила в моей комнате на складной постели.

Когда я впервые увидела Анхелиту, она показалась мне славной молодой женщиной, верной служанкой своей госпожи. Но теперь, когда я знала ее историю, я даже гордилась тем, что дружу с таким сильным и мужественным человеком.

Однажды поздним вечером, когда дети уснули, мы как обычно беседовали на разные темы. Внезапно мне показалось, что меня осенило несколько мыслей. Впрочем, я тотчас поняла, что, вероятно, давно их вынашивала, но именно сейчас они наконец-то получили четкую форму.

– Ты полагаешь, Анхелита, что старуха действует по наущению Хосе де Монтойя? – спросила я.

– Вы полагаете иначе?

– Нет, я думаю то же, что и ты. Но мне кажется, что старуха – не больно-то послушное орудие.

– Указания и действия де Монтойя – явно противозаконны. – Анхелита задумалась на несколько мгновений. – Он связал свою судьбу с бандитами, значит…

– Значит, он и сам зависит от них, – докончила я.

– Но наше положение от этого не улучшается. Нас-то могут прикончить как по приказу де Монтойя, так и в пику ему.

Это, конечно, было правдой. Мы еще немного помолчали.

– Странно, – снова заговорила я, – ведь старуха очень умна. Неужели она не понимает, что Ана де Монтойя – совсем юная женщина? Я надеюсь, что выгляжу моложе своего возраста, но неужели она способна поверить, будто я и вправду Ана де Монтойя?

– Меня это тоже занимает, – проговорила Анхелита.

А меня удивило, что мы обе так спокойно обо всем этом рассуждаем, как будто нам ничего не грозит и мы просто наблюдаем со стороны нечто занимательное. Да, логика – великий дар природы или Бога! Стоит начать мыслить логически, как ты успокаиваешься.

– Старуха явно играет комедию, – я сжала губы и нахмурилась.

– И нам она почему-то позволяет играть комедию, – подхватила Анхелита. – И это странно.

– Может быть, это знак того, что она собирается предать маркиза?

– Это было бы спасением для нас! – Анхелита нервно скрестила на коленях пальцы сильных рук.

– Для вас, – поправила я, – для тебя, для Аны и Мигеля. Но не для меня!

– Почему? – спросила Анхелита с неожиданной наивностью. – Почему? Ведь вы не совершили никакого преступления! Наш король милостив. Мы все поможем вам. Мы засвидетельствуем вашу невиновность!

– Дорогая Анхелита, – я тяжело вздохнула, – моя невиновность мне известна. Но пойми, моя младшая сестра неожиданно скончалась. Она была отравлена. У меня нет никаких оснований подозревать ее возлюбленного или одного нашего общего друга. Но мне известно, что они оба задержаны. Задержана была и моя верная служанка и ее муж, также давно находящиеся у меня в услужении…

– А почему вам не приходит в голову, что все они уже на свободе и в отчаянии ищут вас? – взволнованно перебила Анхелита. – А если настоящий преступник уже найден? А если об этом уже знает наша старуха и нарочно держит вас здесь, чтобы ваши близкие заплатили ей выкуп?

– Подожди, Анхелита, не горячись. И не сердись на меня, но мне почему-то не верится, что все обстоит именно так, как ты сейчас предположила. По-моему, это было бы слишком просто. Нет, все сложнее, все более запутанно. А, кстати, тебе не приходит в голову, что и я могу что-то скрывать?

Анхелита подумала, прежде чем ответить.

– Вы несомненно что-то скрываете, – просто сказала она. – И я не нахожу в этом ничего недостойного. Это ваше право. У меня нет ни малейшего желания вызнать ваши тайны. Но я чувствую, что хотя вы и живете странной жизнью, но вы не преступница. По натуре вы – добрый и честный человек.

Она произнесла эту сентенцию с такой искренней наивностью, что я невольно поцеловала ее в щеку.

Прошло еще несколько дней. Мы томились от бездействия и незнания. Однажды утром мы услышали шаги на лестнице. Поднимались две женщины. Они громко переговаривались, перебивая друг друга. Один голос я узнала. Это был голос нашей старухи. Другой голос был мне незнаком. Эта вторая женщина, по-видимому, отличалась полнотой, она ступала тяжело, деревянные ступеньки поскрипывали. Я заметила, что Анхелита побледнела, взволновалась.

Повернулся ключ в замочной скважине. В нашу комнату буквально ворвалась полная пожилая женщина. Старуха осталась в дверях.

С громким криком «Доченька!» женщина сжала Анхелиту в объятиях.

– Мама! Мама! – плача, повторяла Анхелита.

Старуха, стоя в дверях, покачивала головой. Выглядела она весьма сурово, но я уловила в ней на этот раз какую-то растерянность.

– Что же ты стоишь? – полная женщина, не выпуская из своих объятий Анхелиту, обернулась к нашей хозяйке. – Ступай и не мешай нам. И можешь нас запереть, воля твоя. Все равно терпеть недолго осталось!

Представляю себе, как подействовали эти бодрые слова на бедную Анхелиту! Я же не знала, радоваться мне или печалиться.

Дети с любопытством наблюдали развертывающуюся перед ними сцену. Марика держала за руку Хуанито, она уже привыкла опекать его.

Старуха повернулась, чтобы уйти.

– Эй! – окликнула ее гостья. – Ты не забудь нам прислать еды, голубушка!

Дверь захлопнулась. Мать Анхелиты опустилась на постель, вынула носовой платок и принялась обмахивать раскрасневшееся круглое лицо. Большие глаза казались на этом пухлом лице черносливинами. Наверное, в молодости она привлекала свежестью и пышностью плоти. Теперь это была тучная женщина, которую никто бы не назвал красивой, но в ней чувствовалась бьющая через край энергия. К тому же ока была возбуждена. Она явно чего-то добилась, выиграла в какой-то игре. Хотя что уж тут гадать! Она нашла свою дочь, нашла ее живой и невредимой.

Женщина притянула Анхелиту к себе, с материнской пристальностью вглядываясь в нее. Анхелита смутилась и отвернула лицо. Я поняла: девушка боится, что мать разглядит в ее облике следы перенесенных страданий. Старуха вздохнула грустно и вдруг усадила Анхелиту к себе на колени. Дети весело рассмеялись. Их забавляло все происходящее; возможно, им казалось, что взрослые нарочно дурачатся, балуются.

Наконец Анхелита заговорила, обвив рукой шею матери.

– Мама! Мама! Как? Каким образом? Что?

Мать засмеялась и прижала ладони к ушам.

– Погоди, доченька! Тебе есть о чем расспросить, мне есть о чем рассказать. Только пусть сперва старая сводня принесет еды, я умираю с голоду!

Она отпустила Анхелиту, поднялась и взволнованно прошлась по комнате. На ней была обычная одежда пожилой женщины среднего достатка – темное платье с глухим воротом, белая полотняная накидка на гладко причесанных волосах, уложенных узлом на затылке. Она посмотрела на меня.

– Не тревожьтесь, госпожа, скоро придет освобождение! – уверенно произнесла она.

Сердце мое сделало несколько лишних ударов, забившись чуть более учащенно. Что известно этой женщине? Что она знает обо мне? Впрочем, кажется, я для нее всего лишь случайная пленница, мое заточение – досадная ошибка, которая вскорости будет исправлена. Так полагает и Анхелита. Ах, если бы и в самом деле было так! Но нет, не могу поверить, интуиция подсказывает мне, что все обернется иначе…

Старуха принесла поднос. Она молчала. Поставив еду на стол, она настороженно остановилась на своем обычном месте, у двери.

– Ступай! – мать Анхелиты махнула рукой. – Дай нам доченькой наговориться. У тебя свои дела, у нас – свои!

Наша хозяйка еле приметно пожала плечами и ушла. Я удивилась тому, как смело и решительно обращалась с ней эта толстуха. Что за этим стоит? Просто характер? Или мать Анхелиты что-то знает?

Мы принялись за еду. Толстуха подхватила на колени Марику, кормила ее лакомыми кусочками, тормошила, смешила. Должно быть, материнский инстинкт подсказывал ей, что именно эта малышка нуждается в ласке и веселье. Говорить мы пока не говорили, только обменивались сумбурными репликами и безответными вопросами, перебивая друг друга.