В мгновение ока я оказываюсь впереди неё и грубо наполняю до самого основания, закинув её ноги на себе бёдра, плотно сжимая её маленькие колени. Она кричит и вспыхивает — я представляю кутеж её чувств. Она шевельнулась настолько резко и быстро, внутри неё так чертовски мокро и горячо, что пробка наверняка вибрирует изо всех своих техно-сил, не давая ей нормально вздохнуть. Я трахаю её так быстро, заставляя забыть обо всём, что пугаюсь сам своего темпа, который может к чертям порвать её. Лицо Лили блаженное, оно залито краской, а губы искусаны, — удовольствие и боль сосут из неё кровь. Её киска хлюпает, то сжимая меня, то трепеща под напором толчков. Мокрые волосы прилипли к её вискам, шее, ключицам. Она пахнет, как цветок магнолии, — такой пьянеще-сексуальный аромат. Я двигаюсь быстрее, заглядываю в широко распахнутые глаза и вижу в них своё разъярённое от страсти лицо. Стоны Лили становятся громче, гортаннее. Рычание перебивает хрипы и наоборот. Я чувствую, как мои ноги теряют способность чувствовать опору, Лили дёргает руками от удовольствия и подтягивается от меня выше — против собственной же воли — с рычанием выдыхая. Я просовываю глубже, она буквально скачет на мне сверху. Мои руки скользят по её напряжённым бёдрам и ложатся на попку. Её выдохи, хриплые стоны, такие отчаянные и громкие сводят меня с ума, как и кипяток её обжигающих соков и раскалённая кожа её подтянутого маленького тела. Она вьётся на мне, будто заведённая. Кровь приливает к её губам и щекам. Молящий стон рвётся с губ, смешанный с всхлипом, и я понимаю, что сейчас, очень скоро, окончательно сделаю её. Её глаза на мокром месте, хотя на губах порочнейшая из всех её улыбок. Она близко, она очень близко. Она жмурится, крича одними губами «да!», просто на мгновение широко распахнув губы. Я не останавливаюсь, я вбиваюсь, вбиваюсь и ещё. Она до дикости плотно сжимает меня своими ногами. Одна моя ладонь сжимает её ягодицу — как можно сильно и жёстко, не волнуясь о том, что останутся следы пальцев. А другой рукой я просто дёргаю за цепочку, освобождая её попку от затычки — освобождаю её оргазм, от которого она громко, хрипло кричит и дёргается, утыкаясь лицом в мои волосы, прерывисто дыша в них. Её трясёт, колотит, а звуки так приближены к звериным, что мне становится больше, чем хорошо. И я выплёскиваюсь внутрь неё, откинув затычку, запреты, просто сжимаю её попку и стреляю в её киску спермой. Мои губы встречаются с широко открытым ртом Лили. Я проталкиваю язык в него, забирая долгожданный, принадлежащий мне, мне одному поцелуй. Она кусает меня за губу — я жёстко шлёпаю её по заду. Чувствую кровь во рту… Мы начинаем целоваться ещё грубее. Так грязно, дерзко и порочно, как никогда. И я снова чувствую, как твердеет член. И начинаю двигаться внутри неё, заставляя дрожать, трястись и сходить с ума от чувств.

— Ма-а-а…. а—а… Мастер! — стонет она, откидывая голову назад, её голосовые связки рвутся. Я путешествую губами по её влажной горячей шее. Пульсирующая венка, которую я бесконечно всасываю, кажется, вот-вот разорвётся от моих поцелуев. Она кружит головой, её глаза пьяно закатываются. Темные зрачки расширяются так, что ночь всего мира накрывает меня. Одурманивает сознание. Я без устали двигаюсь внутри неё. Одна моя рука скользит по её бедру и ягодице ногтями, вторая ползёт по спине, надрывая гладкую, влажную кожу. Она так остро на меня реагирует, что мне ничего не остаётся, кроме как продолжать двигаться — разрывать её…

— Ты чертовски хороша, — хриплю в рот, вбиваясь так, что от толчков эхо разносится по всей комнате, возбуждение стреляет прямо в голову.

Она толкается мне навстречу. Её глаза просят испить её до дна, как сладкое вино, сгубить её своим непрекращающимся движением. Она отдаётся, слёзы текут по щекам и её улыбка — порочнейшая из всех, что я когда-либо видел, как доказательство тому, что она осознала: не сломлена. Она доверилась мне и та боль, к которой я подвожу её, теперь вызывает лишь удовольствие. Порочное, разрывающее, такое грязное, что даже такой ангел, как она, становится жаждущим ненасытным зверьком. Её звуки — лучшее доказательство тому, что она не обманулась мне, не разочаровалась, не пожалела о том, что доверилась. С каждым моим проникновением в неё, я понимал, что теперь уж точно не уступлю её никому. Никогда не отдам её. Никогда не предам. В ней так хорошо, как в раю. С каждым моим движением внутри я чувствую всё больше и больше удовольствия. Тело накалено, сердце бьётся на пределе своих сил. Я просто схожу с ума от неё. Схожу с ума и понимаю, что нашёл всё, что мне нужно в ней одной.

***

Запах Лили, — цитрусовый гель и нотки секса, ведь она сама — секс, — заполняет пазухи и сознание. Она не говорит ни слова. Руками и ногами не может шевелить вообще. Прежде чем снять её из-под потолка, я трижды оттрахал её. Я трижды делал из неё сумасшедшую, упивающуюся моими толчками порочную девочку. Она плакала в голос, дрожа и смеясь, когда кончила в третий раз, а потом тихим голосом прохрипела: «Мастер, вы убийца…». Она прекрасна. Сейчас она молчит уже полтора часа, отходя от экстаза, а я массирую лосьоном её запястья, которые были стянуты прочной бечёвкой. В душе она вообще была тряпичной куклой. Я ухмыляюсь, вспомнив об этом. Она открывает глаза, смотря на меня в тусклом свете потолочного ночника.

— Что? — чуть слышно сипит она.

— Вспомнил, что ты не можешь стоять, — тихо смеюсь я. Лили слабо шлёпает меня ладонью, сжимая губы, чтобы сдержать улыбку. Я прекращаю массировать запястье и притягиваю руку к губам, нежно целую в ладошку. Она глубоко выдыхает. — Скажи мне что-нибудь ещё…

— Я… очень счастлива, Дориан, — шепчет она. — Я бы и раньше могла это сказать, но боюсь, потому что обычно моё «я счастлива» длится недолго.

— Неделю счастья я уж точно могу тебе обещать. Никакого офиса, тетра. Ты, я. Мы. Вскорости Диснейленд, — улыбаюсь. Лили кусает губу, часто моргая.

— Ты думаешь, театр — это препятствие счастью?

— Я так не сказал. Я просто переживаю, что…

— Что?

— Проводя много времени вдали от меня, ты… мы друг от друга начнём отдаляться. Хотя фактически я понимаю, что со мной этого не будет. Ведь, Лили, когда тебя подолгу нет рядом, у меня начинается самая настоящая паранойя. Я вижу тебя во снах, в ведениях, и порой мне кажется, что моя голова взорвётся от мыслей о тебе. Я очень сильно к тебе привязан. Настолько сильно, что, — я перевожу дыхание, — Мне не хватит ни слов, ни воздуха описать тебе всех моих чувств.

Лили садится на постели, чуть хмурясь от ломящей боли в теле и кладёт обе руки на моё лицо. Нежно проводит пальцами по щекам.

— Дориан, ты у меня на первом месте. Ты самое главное. Моё главное, — чуть слышно шепчет Лили и прижимается губами к моим. И я шумно выдыхаю, чувствуя дрожь, — Ты знаешь, что в любое время ты можешь прийти ко мне. Я предупрежу твою паранойю раньше. Так же, как ты предупреждаешь мои страхи. Я знаю, что многое сейчас у нас… запутано, многое неизвестно, но… Мы ведь разберёмся с этим. Мы же справимся, я права?

— Да. Мы с тобой справимся, — мой голос опускается до хрипа. Лили валит меня на себя, заставляя поверить в это окончательно. Она целует меня так нежно, что всё в моем сердце оживает, пульс начинает биться внутри, как соловей в клетке… в клетке из буйных растений зелёной рощи.

Всё, что я чувствую к ней, можно выразить словом, которое я однажды презирал и проклинал. С ней я не думаю ни о чём — это редкое, великое счастье для меня, избавляться от мыслей. Когда она рядом, всё становится на свои места. Я чувствую себя живым и по-настоящему счастливым. Лили Дэрлисон — это имя, выбитое нашей страстью на моём сердце. Имя, которое не стереть никогда.

Лили

Однажды почувствовав то, что никогда не ощущал, то, что тебе понравилось, ты начинаешь хотеть ощутить это снова и снова. Это становится наркотиком. Любовь Дориана стала моим наркотиком, и он усиливает эту дозу каждый день, насыщая меня в полной мере. Рядом с ним я чувствую себя самой желанной, самой счастливой на свете. Когда он целует меня, в моей душе происходит взрыв, сотни приятных взрывов, словно кто-то поджёг целый магазин фейерверков. После опробованной впервые Бархатной комнаты, я всё ждала, когда в Дориане снова проснётся Мастер и сделает своё чёрное, но несущее изумительное удовольствие дело. Однако последующие два дня он, очевидно, гасил это в себе. И был очень не сдержанным в спальне, в гостиной, в ванной, и даже на кухне, когда его домработница, наконец, её покидала. Я провокатор. Я заставляю его делать то, чего он хочет, но втайне. То, отчего он воздерживается, рвётся наружу, когда я сажусь на его колени и начинаю чреслами тереться о его пах. Или когда я обнимаю его со спины, утыкаясь губами в лопатки и целуя их. Или тогда, когда с утра надеваю его рубашку, совершенно не застёгивая её… поверх голого тела. Ещё его сводит с ума моё нижнее бельё. Когда мои вещи, в день «Первого шлёпанья», в полном комплекте были доставлены в «Hilton», я принялась баловать Дориана каждое утро. И сегодня не было исключением…