- Слушай, Илья!..
Голос у Павла хрипел, как после долгого похмелья, лицо было жёлтое, волосы растрёпаны. Лунёв взглянул на него и вскочил с пола, крикнув вполголоса:
- Что?
- Попалась!.. - тряхнув головой, сказал Павел.
- Что такое? Где она? - спросил Лунёв, наклоняясь к нему и схватив его за плечо. Грачёв пошатнулся и растерянно проговорил:
- По-осадили в тюрьму...
- За что? - громким шёпотом спросил Илья.
Проснулась Маша и, вздрогнув при виде Павла, уставилась в лицо ему испуганными глазами. Из двери магазина смотрел Гаврик, неодобрительно скривив губы.
- Говорят... у какого-то купца... украла бумажник...
Илья толкнул товарища в плечо и молча отошёл от него.
- Помощника частного... по роже ударила...
- Н-ну, конечно, - сурово усмехнувшись, сказал Илья. - Коли уж в острог, так - обеими ногами...
Поняв, что всё это её не касается, Маша улыбнулась и тихо сказала:
- Меня бы вот в острог...
Павел взглянул на неё, потом на Илью.
- Не узнаёшь? - спросил Илья. - Машу, Перфишки дочь, помнишь?
- А-а, - равнодушно протянул Павел и отвернулся от Маши, хотя она, узнав его, улыбалась ему.
- Илья! - угрюмо сказал Грачёв. - А что, если это она для меня постаралась?
Лунёв, немытый и растрёпанный, сел на кровать в ногах Маши и, поглядывая то на неё, то на Павла, чувствовал себя ошеломлённым.
- Я знал, - медленно говорил он, - что эта история добром не кончится.
- Не слушала меня, - убитым голосом сказал Павел.
- Во-от! - насмешливо воскликнул Лунёв. - В том всё и дело, что она тебя не слушалась! А что ты сказать ей мог?
- Я её любил...
- А на кой чёрт она нужна, твоя любовь?
Лунёв начал горячиться. Все эти истории - Павлова, Машина - возбуждали в нём злобу. И, не зная, куда направить это чувство, он направил его на товарища...
- Всякому хочется жить чисто, весело... ей тоже... А ты ей: я тебя люблю, стало быть, живи со мной и терпи во всём недостаток... Думаешь, так и следует?
- А как мне надо поступать? - спросил Павел кротко и тихо.
Этот вопрос несколько охладил Лунёва. Он невольно задумался.
Из магазина выглянул Гаврик.
- Отпирать магазин?
- Ну его к чёрту! - с раздражением крикнул Лунёв. - Какая тут торговля?
- Мешаю я тебе? - сказал Павел.
Он сидел на стуле согнувшись, положив локти на колени и глядя в пол. На виске у него напряжённо билась какая-то жилка, туго налившаяся кровью.
- Ты? - воскликнул Лунёв, посмотрев на него. - Ты мне не мешаешь... и Маша не мешает... Тут - что-то всем нам мешает... тебе, мне, Маше... Глупость или что - не знаю... только жить по-человечески нет никакой возможности! Я не хочу видеть никакого горя, никаких безобразий... грехов и всякой мерзости... не хочу! А сам...
Он замолчал и побледнел.
- Ты всё про себя... - заметил Павел.
- А ты - про кого? - насмешливо спросил Илья, - Всяк человек своей язвой язвлён, своим голосом и стонет... Я не про себя, а про всех... потому все меня беспокоят...
- Уйду, - сказал Грачёв и тяжело поднялся со стула.
- Эх! - крикнул Илья. - Пойми ты, а не обижайся...
- Меня, брат, как кирпичом по голове ударило... Верку жаль... Что делать?
- Ничего не поделаешь! - решительно сказал Илья. - О ней пиши пропала! Засудят её...
Грачёв опять сел на стул.
- А ежели я объявлю, что она для меня это? - спросил он.
- Ты - принц? Скажи, тогда и тебя в тюрьму сунут... Вот что... надо нам привести себя в порядок. Маша, мы уйдём в магазин, а ты встань, приберись... чаю нам налей...
Маша вздрогнула и, приподняв голову с подушки, спросила Илью:
- Домой идти мне?..
- Дом у человека там... где его хоть не мучают...
Когда они вошли в магазин, Павел сумрачно спросил:
- Зачем она у тебя? Дохлая какая...
Лунёв кратко рассказал ему, в чём дело. К его удивлению, история Маши как бы оживила Грачёва.
- Ишь, старый чёрт! - обругал он лавочника и даже улыбнулся.
Илья стоял рядом с ним и осматривал свой магазин, говоря:
- Ты недавно сказал, что меня вся эта музыка не успокоит...
Он повёл по магазину широким жестом и с неприятной усмешкой кивнул головой.
- Верно! Не успокаивает... Какой мне выигрыш в том, что я, на одном месте стоя, торгую? Свободы я лишился. Выйти нельзя. Бывало, ходишь по улицам, куда хочешь... Найдёшь хорошее, уютное местечко, посидишь, полюбуешься... А теперь торчу здесь изо дня в день и - больше ничего...
- Вот бы тебе Веру в приказчицы взять, - сказал Павел.
Илья взглянул на него и замолчал.
- Идите! - позвала их Маша.
За чаем они все трое почти не разговаривали. На улице светило солнце, по тротуару шлёпали босые ноги ребятишек, мимо окон проходили продавцы овощей.
Всё говорило о весне, о хороших, тёплых и ясных днях, а в тесной комнате пахло сыростью, порою раздавалось унылое, негромкое слово, самовар пищал, отражая солнце...
- Сидим, как на поминках, - сказал Илья.
- По Верке, - добавил Грачёв. - Сижу и думаю: "А ну, как это я её в тюрьму вогнал?"
- И даже очень это может быть, - безжалостно подтвердил Илья.
Грачёв с укором посмотрел на товарища.
- Злой ты...
- А с чего это мне быть доброму? - закричал Илья. - Кто меня по головке гладил?.. Был, может быть, один человек, который меня любил... Да и то распутная баба!
От прилива жгучего раздражения лицо у него, покраснело, глаза налились кровью; он вскочил со стула в порыве злобы, охваченный желанием кричать, ругаться, бить кулаками о стол и стены.
Но Маша, испуганная им, громко и жалобно заплакала, как дитя.
- Я уйду... пустите меня, - говорила она сквозь слёзы дрожащим голосом и болтала головой, точно желая спрятать её куда-то.
Лунёв замолчал. Он видел, что и Павел смотрел на него неприязненно.
- Ну, чего плакать? - сердито сказал он. - Ведь не на тебя я закричал... И некуда тебе идти... Я вот - уйду... Мне нужно... А Павел посидит с тобой... Гаврило! Если придёт Татьяна Власьевна... это кто ещё?
В дверь со двора постучали. Гаврик вопросительно взглянул на хозяина.
- Отпирай! - сказал Илья.
На пороге двери явилась сестра Гаврика. Несколько секунд она стояла неподвижно, прямая, высоко закинув голову и оглядывая всех прищуренными глазами. Потом на её некрасивом, сухом лице явилась гримаса отвращения, и, не ответив на поклон Ильи, она сказала брату: