Он так спокойно смотрел на неё, хотя внутри всё перевернулось. Всё это время он думал, что та его ненавидит, обвиняет в случившемся. И только сейчас понял,  что же на самом деле так страшно тяготило её сердце. Не сдержавшись, он опустился, нежно поцеловав Марию в холодный лоб.

Его горячие губы обожгли ей кожу. От такой близости девушка ощутила приятный аромат сандала, исходивший от его кожи. Михаэль смутил её подобным жестом, но ни ругаться, ни отстраняться, ей не хотелось. Теперь для неё это было прощание.

– Между нами ничего не было, – слегка улыбнулся, отстранившись от неё. – Она хотела, но я не стал.

– Я…

– Есть кое-что, за что я уже давно должен был перед вами извиниться. Тогда, в Шартре, мне не следовало так грубо отзываться о Франциско. Простите меня за это, он на самом деле хороший человек и достойный мужчина. Я с самого начала знал это, потому и переступил черту.

– Ты…

Не в силах продолжит, она замолчала. Говорить становилось всё сложнее и сложнее. Силы медленно покидали её тело, утекая через надломленную плоть.

– Наверное, ты уже догадался, что я собираюсь тебе сказать.

– Вполне.

– Хорошо. Я снимаю с тебя все обязательства вследствие своей неспособности исполнить обусловленную работу. А потому ты можешь незамедлительно забрать свою часть договора – я полностью уплачиваю её за твою службу.

– И вы, вот так вот просто сдаётесь?

– Что, снова разочаровала тебя?

– Ваш смех не уместен.

– Прости, но я ничего не могу с собой поделать. К тому же, твоё разочарование также неуместно. Чего же хочешь от меня? Неужели чтобы я даже в таком состоянии взяла в руки меч и ринулась в бой, как ни в чём не бывало? Ну же Михаэль, ты ведь и сам понимаешь, что это конец.

От этого угрюмого прощания Марии стало невыносимо тошно, но натянув на себя фальшивую улыбку, она решила как можно достойней принять свою участь. Никто, ни одна живая душа не должна увидеть как ей на самом деле страшно и, как сильно, не хочется умирать.

– Я калека, можно сказать живой труп. И больше не могу продолжать свой путь, не могу бороться, как бы мне того хотелось. Не могу исполнить своё желание. И попытка делать вид, что всё в порядке – не вернёт мне здоровья. Поэтому она твоя. Забирай. И… Аврора… Она так любит тебя, хочу, чтобы ты мог быть с ней как вы и собирались.

– Какой эгоизм. Каждое ваше слово пропитано им, словно змеиным ядом.

Показалось, что её слова невероятно его разозлили. Выражение его лица изменилось настолько сильно, что Марии стало не по себе. Карие глаза потемнели, превращаясь в бездонную бездну непроглядного мрака. Девушка видела, как чёрный огонь его души вырывается на свободу желая разорвать её на части.

– Эгоизм? Я собираюсь сделать для тебя самую большую жертву в своей жизни, а ты обличаешь её в эгоизм?

– А в чём из сказанного вы увидели самопожертвование? Хотя бы в одном из всех слов вы видите это? – взгляд Михаэля потемнел ещё сильнее, излучая призрение.

– Я предлагаю тебе забрать желаемое, а ты говоришь, что это эгоизм?!

– Чистой воды! А ты хоть подумала, каково будет Авроре, узнай она, что с тобой случилось? Хочешь, чтобы я был с ней, даже не поинтересовавшись, а хочу ли я этого? Навязываешь собственное мнение, не подумав о том, чего же на самом деле хотят те о ком ты, по-твоему, «заботишься»? Просто эгоистка!

– Не смей отворачиваться от меня! Вне зависимости от того какой ты меня считаешь и как ко мне относишься, а я всё ещё не перестала быть твоим контрактором! – на удивление Марии, их разговор превратился в настоящий скандал. – Разве это не ты говорил, что любишь Аврору? Разве не ты, что она тебе дорога, и ты искренне желаешь ей счастья?!

– Я.

– Тогда в чём же я оказалась так неправа?

– В самой сути. Она солнце, озаряющее всё вокруг чистым светом, когда моё время – ночь. Я никогда не стану, ни её счастьем, ни её радостью, так же, как и она моим. Мы с Авророй живём по разные стороны этого мира и, даже, несмотря на то, что находимся рядом, всё равно никогда не пересечёмся.

– Неправда, – подавлено заговорила девушка – ты сам отказываешься сделать то, что способно вас сблизить.

– Мария, – снова присел около неё, стараясь говорить как можно спокойней, – есть вещи, которые невозможно изменить одним только нашим желанием. Огонь никогда не сможет гореть под водой, а солнце не станет сиять ночью, иначе изменится сама суть этих вещей. Вода перестанет быть водой, а ночь перестанет быть ночью. Я бесконечно буду жить в сумраке этого мира, и по-другому и быть не может, а если в нём появится Аврора, то он перестанет быть тем сумраком, в котором мне позволено существовать. Она уничтожает меня, вот почему я не провожу с ней дольше положенного, и этого уже не изменить ни твоей смертью, ни, даже, смертью миллионов. Всё равно, сколько жизней я впитаю, моя сущность и природа останутся всё теми же. Простите моя прекрасная Селена, – мягко улыбнулся, – но, похоже, что вы единственная женщина рядом с которой мне суждено быть. А потому и впредь оставайтесь рядом со мной, ведь никого другого на ваше место я и представить себе не могу.

– Ну что за несносный дурак, – в её словах не было гнева, они оказались на удивление мягкими, но не без легкой нотки насмешки. – Ещё немного и я решу, что ты мне предложение делаешь.

– Простите, но подобного контракта я уж точно не потяну.

– Какие не джентльменские слова. Совсем на тебя не похоже.

– Знаешь, – коснулся щеки Марии, убирая с лица непослушные волосы, – в тебе есть черта, которую я больше всего ненавижу.

– Правда, и что же это?

– То, насколько ты порой сама себя недооцениваешь. К тому же, до тех пор, пока я не осуществлю оговорённого, ваша душа не сможет стать моей.

– Прости, опять я совершила глупость, – измученное, побледневшее лицо озарила тёплая улыбка, – и мы оба остались ни с чем.

– Не прощу. Никогда. Тебе придется самой искупить это.

– Отпусти меня.

– Нет, – покачал головой. – Не могу.

– Ты должен.

Дотянувшись сквозь адскую боль до его руки своими ледяными пальцами, она уже ничего не говорила. Смотря на Михаэля сейчас, Марии на мгновение показалось, будто он и впрямь питает к ней не только корысть. И это трогательное ощущение заботы, принесло ей облегчение.

– Мария!

Метнувшись к девушке, демон попытался аккуратно приподнять её, чтобы та не захлебнулась кровью, но оказалось слишком поздно.… Из-за резких движений, кости сместились, разорвав артерии. Началось кровотечение, которое уже невозможно было остановить.

– Михаэль, что случилось?! – распахнулась дверь, и внутрь влетел Филипп. Что…? Что мне делать…? – трясся священник, истерично перебирая бинты от вида содрогающейся в лёгких судорогах Марии.

– Нож! Быстрей дайте мне нож! – это был уже не простой крик, звуки его голоса напоминали медвежий рёв.

Не задумываясь о том, зачем в такой момент Михаэлю могло понадобиться оружие, Филипп ринулся к их сумкам, доставая нож.

– Ну, уж нет, ты не заберёшь её у меня. Только не сейчас!

Крупные капли тёмной крови упали на светлое покрывало, когда Михаэль в одно мгновение рассек себе запястье. Оторопев от увиденного, священник не мог проронить и слова, испуганно наблюдая за происходящим сумасшествием. Обхватив губами порез, набирая в рот собственной крови, демон тут же опустился к лишенной сознания Марии, заставляя проглотить её. Когда же та наконец-то выполнила это требование, Михаэль принудил девушку сделать ещё один глоток, а затем ещё один и ещё….

– Давайте же, срастайтесь. Быстрей.

Склоняясь над ней, демон терпеливо ждал, когда же под действием его крови начнут восстанавливаться её изорванные сосуды, прежде чем для этого стало бы слишком поздно. Ждал до тех пор, пока не прекратились судороги, а сердцебиение приобрело спокойный ритм. И только после этого отодвинулся от неё, вытирая губы.

– Что ты…? – не сдержался испуганный парень. – Что ты сделал с ней…?

– Успокойтесь, теперь всё будет хорошо, – заговорил, не сводя глаз со спящей Марии.