И еще перед глазами появилась темноволосая девушка, с которой он сегодня познакомился в поезде; он ясно увидел ее миловидное смуглое лицо с голубыми глазами, вспомнил, как стояли они в тесном вагоне, почти касаясь друг друга, припомнил и тот откровенный разговор обо всем и ни о чем, когда они почувствовали взаимное влечение… Из всех женщин, с которыми Людвик познакомился в последнее время, именно эта была самой интересной, самой волнующей, ибо таила в себе что-то непонятное и многообещающее…

Через три дня вернулся Эда.

Когда Людвик после работы пришел домой, в их комнате на стуле лежала Эдина дорожная сумка и разные мелкие вещички, свидетельствовавшие о его появлении. Но самого Эды дома не оказалось. Вероятно, он ушел в пивную либо сидел в своем любимом баре «Денница».

Они увиделись лишь за завтраком. Эда держался так, будто они расстались только вчера. Он с аппетитом поедал хлеб с салом и делал вид, что все в полном порядке.

— Что-нибудь случилось, что тебя так долго не было? — полюбопытствовал Людвик.

— Что может случиться? — удивился Эда. — Ничего особенного. Немножко приболел. У меня даже справка есть от врача. Всякое может случиться с человеком.

— Как это… приболел? — не понимал Людвик. — В воскресенье мы встретились на стадионе, и ты был здоров…

— Знаешь, ты похуже ревизора. Разве я не мог заболеть вечером? Именно вечером и начался страшный шум в голове… потом рвота. Оттого я и не попал на поезд…

Людвиг изучающе смотрел на Эду. Немного осунулся, бледен, щеки и подбородок заросли черной щетиной, а глаза беспокойно и лихорадочно блестят.

— Ничего, побреюсь, — пробормотал тот, заметив взгляд Людвика.

— А где ты был вчера? — не унимался Людвик. — Приходишь домой и даже минуты не посидишь, моментально исчезаешь куда-то…

— Где я мог быть? Конечно же, в «Деннице». Это мой любимый бар. И я соскучился по нему…

Людвик торопливо рассказал Эде о барышне Коциановой, об их коротком разговоре в поздний час. Не забыл он и того, что привлекательная соседка просила передать Эде привет и сказать, что она хотела бы познакомиться с ним поближе…

Но Эда не проявил ни малейшего интереса.

— Поверь, этих женщин я знаю. Много повидал их на своем веку. Когда боксировал, они мне шагу ступить не давали. Гонялись за мной так, что я прятался от них. У всех одно желание — завлечь в свои сети. Только мне этого не нужно.

— У нее изумительная грудь. Такую не часто увидишь, — поделился с ним Людвик.

— Теперь меня это не волнует. В женщинах меня привлекает нечто совсем иное, понимаешь, совсем иное: не физическая красота, а чувство, настоящее человеческое чувство…

— А твоя невеста ведь тоже красивая.

— Красивая. И не только красивая, но бесконечно милая, чуткая, внимательная. Она настолько заботлива и тактична, что даже не знаешь, как отблагодарить ее за доброту…

Людвик не понимал, к чему клонит Эда, но на уточнение уже не хватало времени. Оба торопились на работу. И без того из-за их беседы Эда не успел даже побриться.

Вечером Людвик пытался читать, но никак не мог сосредоточиться, и рассеянные, отрывочные мысли его витали неизвестно где. Сначала он просто ждал Эду, прислушивался к звукам, доносившимся из прихожей, как открывалась и закрывалась дверь, как кто-то проходил по коридору, но наконец воцарилась тишина.

Вдруг без стука открылась дверь и вошел инженер Дашек. Видно было, что он устал, дышит тяжело и шумно; вероятно, не работал лифт, и ему пришлось подниматься на четвертый этаж пешком. В руке пузатый портфель, похоже, очень тяжелый, потому что он поспешил поставить его на ближайший стул и сразу же с облегчением вздохнул.

— Как поживаете, сосед? — Дашек растянул в улыбке свои мясистые губы. — Совсем вас не встречаю, да и друга вашего…

— Да так, вертимся как белки в колесе, — неопределенно объяснил Людвик. — Утром и днем — работа, а вечером уже ни до чего.

— Что правда, то правда, — согласился инженер. — За последние дни я тоже ничего не успеваю.

Он продолжал стоять у того стула, на который водрузил свой увесистый портфель, и не собирался уходить, розовые щеки его ритмично раздувались, он все еще не мог отдышаться.

— Я хотел сообщить вам, сосед, что завтра у меня собирается небольшая компания, — наконец выдавил он из себя, и стала ясна причина его столь долгой задержки в этой комнате. — Разумеется, я приглашаю вас… вас и вашего друга. Ко мне придут мои друзья.

— Я не возражаю, — без особого энтузиазма согласился Людвик. Он представил себе, что это будет за ночь, когда через их комнату без конца будут сновать люди, хлопать дверью. — Только знаете, после работы хотелось бы отдохнуть спокойно…

— Ну-ну-ну! — удивился Дашек. — Рассуждаете, как старый больной пенсионер. Вы же молодой человек, который может гулять все ночи напролет…

— Вот и гуляйте, — чуть слышно пробормотал Людвик.

— Сразу видно, что вы провинциал, — съязвил инженер. — Вы должны понимать, что находитесь в столице, а здесь жизнь продолжается и ночью. Поймите, наша жизнь такая короткая…

— Я не могу привыкнуть.

— Бросьте, — усмехнулся инженер и взял свой пузатый портфель. — Пора бы понять, что бесполезно искать покой в этом беспокойном мире. Все недолговечно, все преходяще. Надо жить, пока живется.

И пошел в свою комнату.

Людвик не стал спорить. Он знал одно: завтра наверняка его ждет бессонная ночь. Он к этому уже, пожалуй, привык.

— Если вы не против, я взял бы у вас несколько стульев, — добавил инженер Дашек, прежде чем закрыть дверь.

— Пожалуйста, — недовольно проронил Людвик.

Ему больше не хотелось ждать Эду. Лучше сейчас же лечь спать, чтобы выспаться хоть сегодня. В соседней комнате еще долго расхаживал инженер Дашек, передвигая мебель, — вероятно, готовился к завтрашнему приему.

Людвик спал беспокойно. Его часто будили неприятные сны. Вот он ходит по улицам своего города и слышит, как его называют чужаком, предателем за то, что в трудное время он покинул свою семью. Или снилось, что сидит он в каменном подвале с окном, забранным решеткой, за окном человек — черный человек на фоне яркого света смотрит сверху вниз, не спуская с него глаз.

Людвик проснулся от тихого скрипа двери. Наконец-то появился Эда. Он, не зажигая света, разделся в темноте. Затем в пижаме спокойно уселся за стол и застыл в неподвижности.

— Ты можешь себе представить, — внезапно заговорил он, обращаясь к Людвику, словно знал, что тот не спит, — даже в «Денницу» заходят эсэсовцы, Конечно же, в штатском, но я-то их знаю, у меня на них нюх…

В полудремоте Людвик слышал его тихий голос.

— Расползлись повсюду как клопы, — сердито продолжал Эда. — Натыкаешься на них на каждом шагу. Каким надо быть толстокожим, чтобы жить рядом с ними, сидеть бок о бок, притворяться, что не замечаешь их, что они тебе не противны. А между тем тебя рвет от них, иной раз так и хочется съездить по морде. Но увы, человек не волен делать, что ему хочется, он должен держать себя в руках, уметь владеть собой, сжимать кулаки в карманах. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы вести себя так, как надо… Но стискиваю зубы и выгибаю спину…

— Иди-ка лучше спать, — со вздохом проговорил Людвик.

— Разве я могу уснуть? Сколько мыслей, аж голова трещит, все в ней кипит, как в котле… Разве можно заснуть с такой головой?

Послышался слабый вздох, затем стон, как от боли. У Людвика мурашки побежали по коже. Потом послышались глухие, гулкие удары, будто Эда бился головой о стол.

Людвик испугался, вскочил и зажег свет.

На него глядело изможденное лицо с бессмысленно вытаращенными глазами. Казалось, они видят не Людвика, а только то, что представляется разгоряченному воображению Эды.

Людвик взял его под руку и стал уговаривать:

— Ладно, брось ты! Зачем попусту расстраиваться? Ложись лучше. Успокоишься и, может быть, даже заснешь.

Эда не противился, он был послушен, как провинившийся ребенок, позволил довести себя до кровати, сел на край, но ложиться не захотел.