- Да нет, нет...- заговорил вконец растерявшийся московский посланник.- Ты прежде скажи - как это?..

И не договорил.

- Ну что: "как это"? - спросил саратовец.

- Да как это?.. Ох, искушение! Да что ж это в самом деле?.. Скажи на милость, кто говорил?.. Скажи, Семенушка, пожалуйста скажи...

- Кто бы ни говорил,- молвил Семен Петрович.- Не в том сила, кто про твои похожденья мне сказывал, а в том, как пособить, что посоветовать, как бы полегче из беды выпутаться. Вот что. Патап-от Чапурин зверь зверем. Дойдут до него слухи, что с тобой он поделает?

- Медведь! - со вздохом и сердечным содроганьем промолвил Василий Борисыч.

- Истинно так,- подхватил саратовец.- А знаешь, как медведь в лесу дуги гнет? Гнет - не парит, переломит - не тужит. Так и он. Ты не смотри, что ласков он до тебя, не гляди, что возлюбил тебя. Разведает про дочку, мигнуть не успеешь - на другой салтык поворотит. Тогда держись только.

- Ох, искушение! - в сильной тревоге глубоко вздохнул Василий Борисыч.

- Знаешь что, Васенька? - сказал ему Семен Петрович.- По моему рассужденью, лучше б тебе как можно скорей повенчаться с Прасковьей Патаповной... Ей-богу!..

Вот бы покаместь я не уехал да Самоквасов Петр Степаныч здесь... Валяй, Васютка, женись! Мы бы тебе помогли самокрутку сыграть... Живой бы рукой все обладили... После бы век не знал, как и благодарить нас... Право, подумай-ка, Васенька!

- Потчевали уж меня этим,- чуть слышно промолвил Василий Борисыч.

- А коли потчевали, так нечего и раздумывать,- сказал саратовец.- Благо же пост отошел, венчаться можно... Что попусту время тянуть?.. Давай-ка примемся за дело. Право, мы с Петром Степанычем разом бы тебя окрутили. А после с богатой женой стал бы ты жить-поживать да нас поминать. Не всякому, друг любезный, такое дерево удается склонить!.. То подумай, что одна дочь у отца. А денег-то у него да всякого именья, что у любого вашего московского туза. По времени все твое будет. Живи тогда во всякое свое удовольствие!

- Ох, Семенушка, и подумать-то страшно,- дрожащим голосом, чуть не со слезами промолвил Василий Борисыч.- Нешто ты думаешь спустит он, хоша и женюсь на Прасковье? Он ее, поди, за первостатейного какого-нибудь прочил... Все дело испорчу ему, замыслы нарушу... Живого в землю закопает. Сам говоришь, что зверь, медведь...

- Ну, в землю-то он тебя не закопает,- усмехнулся Семен Петрович.- Побить побьет - без этого нельзя, а после все-таки смилуется, потому что ведь одна у него дочь-то. Пожалеет тоже! Своя кровь, свое рожденье! Да и тебя, как видно, он возлюбил...

- Нет, этого, Семенушка, не говори!- сказал Василий Борисыч.- От Чапурина милости ждать мне нельзя. Ведь он как расходится да учнет лютовать, себя, говорят, не помнит... А кулачище-то какой!.. Силища-то какая!.. А мне-то много ли надо?.. Сразу решит. Рукой махнет - мокренько от меня останется.

- А ты не больно пужайся. Тут брат, чем больше робеть, тем хуже. Такое тут дело, Васенька, что как сробел, так и пропал,- продолжал Семен Петрович.- Одно то возьми, что, когда грех венцом покроешь, тебе на калачи от тестя хоша и достанется, да все ж не столько, как если узнает он про ваши лесные гулянки... Тут уж пощады не жди - насмерть забьет. И не уйдешь тогда от него - и в Москве тебя сыщет и в Питере,- где хочешь, сыщет. Ему что?.. Человек богатый - что задумал, то и сделал... Мой бы совет, Васенька, скорей валять самокрутку... Что в самом деле?.. Невеста молодая, из себя красива, а богатства-то сколько?.. Клад тебе в руки дается - бери не зевай. Дурак будешь, коли не возьмешь...

- Боязно,- тоскливо отозвался Василий Борисыч.

- Полно пустое городить! Слушать даже тошно тебя, ей-богу,- продолжал Семен Петрович.- Слушай: побоев тебе не миновать, без них не обойдешься. Но ведь и побои побоям рознь: от одних побоев синяки только бывают, от других смерть... Каких желаешь?.. Расчет, братец, верный: либо биту быть, либо смерть принять... Побои поболят да перестанут, а до смерти уложит - не встанешь. А хоша и не забьет тебя до смерти, так разве лучше, как пустит калекой век доживать?.. Подумай, рассуди - человек ты умный... Скажи, дело ль я говорю?

- Ох, уж, право, не знаю, что мне и думать,- жалобно промолвил Василий Борисыч.- Дело-то, как ни поверни, со всех сторон никуда не годится... Попутал меня окаянный!.. Да и то скажу я тебе, Семенушка, по душе скажу, как старинному другу, надежному приятелю, только уж не выдай ты меня...

- Охота пустяки-то говорить! "Не выдай!" Жид, что ли я, Иуда-предатель?.. Кажись, не первый день знакомы? - сказал Семен Петрович.- Говори, коли начал. Зачинай, дружище, зачинай - раскошеливайся!

- Не по душе она мне, Семенушка,- молвил Василий Борисыч.

- Кто?

- Да Прасковья-то.

- Скоренько ж, брат, откидываться вздумал,- лукаво усмехнулся саратовец.Неделя-то прошла ли?

- Сам не знаю, как это случилось,- сказал Василий Борисыч.- Лукавый подвел! И теперь так она мне опротивела, так опротивела, что как только вспомню про нее, тошнехонько станет!.. Как же после того век-от с ней вековать?.. Подумай, что за жизнь у нас будет?.. Маета одна.

- Про это надо бы, Васенька, прежде было подумать, допреж улангерского лесочка. А теперь, как дело уж сделано, на увертки поздно идти,- молвил Семен Петрович.- Нет, дружище, дело твое теперь вот какое: либо женись да принимай от тестя небольшие побои, либо брось и на погибель иди, смертного часа жди.

- Ох, господи, господи! - тосковал Василий Борисыч, хватая себя за волосы.

- Нечего пожиматься-то,- подхватил саратовец.- Жениться - горе, не жениться - вдвое. Решайся, раздумывать нечего. Долго думать - тому же быть... Состряпать, что ли, самокрутку?.. Уж я постарался бы!

- Убегу я, Семенушка! - после недолгого молчания молвил Василий Борисыч.

- Куда?-- спросил Семен Петрович.- От Чапурина, брат, не ухоронишься, со дна морского достанет.

- Я бы за рубеж, к некрасовцам,- вполголоса сказал Василий Борисыч.- Там у меня много знакомцев - не выдадут. Долга рука у Чапурина, а туда не дохватит.

- А по-моему, разве только на том свете от него ты укроешься,- молвил Семен Петрович.-- У тебя за рубежом знакомцы, а у него деньги в кармане. Что перетянет?.. А?.. За границу уедешь... Да ведь граница-то не железной стеной огорожена. Сыщет тебя Чапурин и там. Не забудет дочернего позора, не помрет без того, чтоб не заплатить тебе за ее бесчестье...