У берегов архипелага Фиджи. Литография XIX веха

Спустя два года в водах Тихого океана появился корабль «Пандора» под командованием капитана Эдвардса. Название корабля должно было показаться весьма символичным тем четырнадцати мятежникам, которые были так неосторожны и не бежали с Флетчером Крисченом на далекий остров Питкэрн, ибо Эдвардс всех их на Таити арестовал⁹⁹. Значительно более важным для истории открытия Океании было то, что во время плавания «Пандоры» были найдены острова в группе Токелау и Хорн, не посещавшиеся европейцами со времен плаваний голландцев. Впрочем, в том же году (1791) американцу Джозефу Ингрэхему было суждено открыть те из Маркизских островов, которые не увидел ни Менданья, ни Кук: Уапоу, Уа-Ука, Нуку-Хива, Моту-Оа и маленькую островную группу Эиао. В 1792 году в Тихий океан вновь возвратился Уильям Блай и исследовал архипелаг Фиджи более подробно, чем он имел возможность сделать это во время своего плавания в лодке без морских карт и необходимых навигационных инструментов. То, что начал в 1643 году Тасман, теперь пришло к определенному завершению.

И XIX столетие в истории открытия Океании отмечено именами удачливых английских мореплавателей: 1826 год — Фредерик Уильям Бичи исследовал Туамоту и Гавайские острова, 1835 год — Роберт Фицрой, в плавании которого принимал участие знаменитый Чарлз Дарвин, написавший после проведенных на Туамоту изысканий научный труд о строении и распределении коралловых рифов. Заслуги отдельных мореплавателей последующего периода нелегко оценить должным образом. Плавание Фицроя было, пожалуй, последней британской экспедицией, которую можно отнести к эре «великих кругосветных плаваний». Теперь исследователи в широком смысле этого слова уступили место группам ученых-специалистов, имевших особые полномочия и задания наравне с морскими офицерами. Этот процесс особенно впечатляюще проявился во время английской экспедиции «Челленджера», посетившей в 1875 году многие острова Тихого океана.

По-прежнему хватало неизведанных островов и смелых первооткрывателей, но времена самых поразительных плаваний, в прямом смысле слова «шагов в неизвесгное», миновали. Приблизительно с 1790 года в Океании началась эпоха, которую в литературе часто называют «периодом индивидуальных исследований». Картографирование береговых линий становилось все более совершенным, началась разведка земельных пространств, лежащих в глубине островов, специалисты различных научных дисциплин занялись изучением выбранных ими объектов и пригодных для жизни земель. Но и это время было не менее привлекательным, чем то, когда можно было открывать целые архипелаги, когда еще можно было надеяться, что однажды на горизонте Южного моря вдруг возникнет легендарная Terra australis. Флора, фауна и геологическое строение многочисленных островных групп были еще мало изучены, историко-культурная и этническая связь их жителей с жителями Юго-Восточной Азии была отмечена, пожалуй, только у полинезийцев, однако и их образ жизни, социально-экономическая структура полинезийского общества таили еще много загадок. Разгадать все это — что может быть заманчивее, особенно для мореплавателей страны, чьи представители к началу XIX века только-только проникли в Океанию, — для России!

Под влиянием собственного экономического развития, революции во Франции и захватнической колониальной экспансии Великобритании в тогдашней России активизировались силы, определившие, между прочим, и жизненный путь человека, который будет упомянут здесь первым: Ивана Федоровича Крузенштерна. Он родился в 1770 году в Эстонии, стал морским офицером и служил с 1793 по 1799 год в британском военном флоте. Именно тогда, как писал он позже, «мое внимание привлекло значение английской ост-индской и китайской торговли. И мне показалось весьма вероятным, что Россия может принять участие в морской торговле с Китаем и Индией». За этими скромными словами крылись весьма энергичные устремления. Крузенштерн осторожно выяснял условия в индийских и восточноазиатских гаванях, составлял квалифицированные, подкрепленные убедительными доводами записки. Пребывание в Кантоне привлекло его внимание к торговле пушниной в северной части Тихого океана. Она показалась ему особенно выгодной в связи с тем, что русские торговцы этим товаром в 1780 году уже добрались до Юкона, а еще через четыре года купец Григорий Иванович Шелихов основал на острове Кадьяк, лежащем у побережья Аляски, первое постоянное поселение. Опорный пункт Шелихова создал предпосылки для исследования Аляски русскими, а его торговое товарищество стало основой Российско-Американской компании, возникшей в 1799 году. Правда, шкуры морских выдр и лисьи меха редко попадали отсюда в Петербург, торговля ими оставалась в значительной степени в руках английских и французских купцов-мореплавателей. Ведь путь через Сибирь был тяжел и дорог: только для доставки вещей, необходимых поселенцам, там приходилось постоянно держать четыре тысячи лошадей. И Крузенштерн все время сожалел о недостатке на севере Тихого океана баз, кораблей, опытных команд, способных связать эти пространства с русскими балтийскими гаванями. Несмотря на то что его усилия при дворе поддерживали лица, заинтересованные в торговле пушниной, они оставались тщетными, пока у власти стоял Павел I. Все изменилось в результате дворцового переворота, когда после убийства Павла I воцарился его сын Александр (1801–1825). Решающий вес приобрели представители русского дворянства, люди активно и широко мыслящие и действующие, стала рушиться тормозящая развитие система родственных связей, среди прочих причин повинная в определенном застое в морском деле. «Ни Кук, ни Бугенвиль, ни Нельсон никогда бы не стали для своей отчизны тем, что они есть, если бы в расчет принималось только их происхождение», — писал Крузенштерн. Теперь Александр поручил ему задание, о котором он мог только мечтать: первое русское кругосветное плавание.

Иван Федорович Крузенштерн. Гравюра того времени

Но приказ нового царя застал Крузенштерна врасплох: ни он, ни русский флот не были готовы для такого предприятия. К счастью, нашелся не менее талантливый партнер, Юрий Федорович Лисянский, как и Крузенштерн прослуживший несколько лет в британском флоте. Лисянский первоочередное внимание уделил поискам подходящих судов, искал их сначала в Гамбурге, потом в Лондоне и, наконец, в феврале 1803 года сообщил Крузенштерну, что получил два корабля водоизмещением четыреста пятьдесят и триста семьдесят тонн. Их назвали «Надежда» и «Нева». Судовые команды составили соответственно восемьдесят пять и пятьдесят четыре человека, среди них были будущие кругосветные мореплаватели Беллинсгаузен и Коцебу и крупные ученые Лангсдорф, Тилезиус и Хорнер. При подготовке к выходу в море не обошлось без недоразумений: царь запретил Российско-Американской компании отправку с этими кораблями товаров на Дальний Восток, да и сами задачи плавания тем временем расширились. Так, на «Надежде» расположилась посольская миссия, которая должна была доставить на родину группу японцев, попавших на русские берега, и завязать с Японией торговые отношения. Не вся провизия была поставлена качественной, а затем правильно загружалась, поэтому пришлось выбросить почти треть испортившейся квашеной капусты, взятой на борт по примеру англичан, и большую часть корабельных сухарей. Посольство заняло так много места, что пришлось отказаться от художника и некоторых других спутников, хотя Крузенштерн явно хотел, чтобы они остались. Тем не менее он преодолел все трудности и за организационной суматохой не забыл позаботиться о том, чтобы на борт были взяты самые современные инструменты, справочники и таблицы по навигации, астрономии, метеорологии, гидрографии и навигационной географии, чтобы матросские койки были удобными, а мясные припасы тщательно и профессионально засоленными. Кстати, это была первая пища на борту, засоленная русской солью.