– Ну что... скажи им, Леночка.

Все взгляды обратились к пепельно-бледному лицу на подушке.

– Ну... кто стрелял в вас, Елена Филипповна? – проговорил Скляров.

– Я... не...

– Вам известно имя этого человека?

– Да... – тихо прошептала Лена.

– Ей известно имя, – пробормотал Кашалот, поворачиваясь к прокурору, – слышите, она знает, кто в нее стрелял! Знает! Вот, Леночка, смотри на него, – толстый, как вываренная сосиска, палец завис в направлении Свиридова, который утирал кровь с разбитого лица, – это он?

Лена приоткрыла глаза, и бледная, неживая улыбка раздвинула ее губы.

В комнате стало так тихо, что можно было услышать, как шевелились губы Анжелы: господи, спаси и помилуй...

– Он?

Лена отрицательно покачала головой.

Кашалот яростно уставился на дочь, а потом вперил свирепый взгляд в Свиридова и прохрипел:

– Как – не он? А кто?!

В голове Владимира стало так пусто, что стало слышно, как, единственные во всей этой зияющей пустоте мозга, глухо отстукивали знаменитые слова поэта: «на меня... наставлен сумрак ночи... тысячью биноклей на оси... если только можно, Авва Отче, чашу эту мимо пронеси».

И больше ничего.

– Не он? – разорвали тишину слова Котова.

– Нет... – внятно проговорила Лена, глядя прямо на Свиридова, – не он... а он...

– Что – он?

– Он... теперь я понимаю... он спас мне жизнь. Ценой своей собственной. И еще – ее.

– Вы говорите загадками, Елена Филипповна, – вмешался Скляров, – если вы знаете имя вашего похитителя или того, кто покушался на вашу жизнь... Если это один и тот же человек, все равно – назовите его.

Котова покачала головой и выговорила:

– Нет... это не он. Это рука божия.

– Ты что плетешь? – заорал Кашалот, позабыв в ярости, что его дочь при смерти. – Какая там еще рука божия?

Лена покачала головой:

– Отпустите Володю... он спасал меня. А вы, мусора... отойдите от него... сучары. Почему у него... лицо красное? Плохая... помада?

И она закрыла глаза.

Скляров хотел было спросить что-то еще, но врач остановил его, тронув за рукав:

– Она снова отключилась. Я предупреждал, что она не может быть долго в сознании.

– Она выживет? – спросила Анжела. При этих словах Котов вздрогнул всем телом и покосился на нее едва ли не со злобой.

Врач ответил:

– Состояние тяжелое и нестабильное. Возможно внутреннее кровотечение. Нужна немедленная операция. Но я не ручаюсь за успех. Если бы ее привезли к нам в больницу часом позже, то почти никаких шансов не осталось бы. А сейчас... сейчас еще есть некоторая надежда.

Котов пробормотал что-то нечленораздельное, вероятно, убеждая врача сделать все возможное, а потом сунул тому пачку крупных долларовых купюр и вышел из палаты, тяжело, по-медвежьи ступая.

На Свиридова он даже не взглянул.

– Вот что, – сказал Владимир, поворачиваясь к Медведеву, – я так понимаю, что мне в ближайшее время свету белого не взвидеть, несмотря на заявление Лены, что я тут вовсе ни при чем. Так что будьте любезны, съездите по адресу, который я вам сейчас укажу, и заберите оттуда Алису Смоленцеву. Я полагаю, это имя вам хорошо известно.

– Алиса? – проговорил начальник котовской охраны. – Что с ней?

– Она ранена.

– Серьезно?

– Нет, но тем не менее вам стоит поторопиться. Сквозное огнестрельное ранение. Я нашел ее в том же пляжном домике, что и Лену Котову.

– Вот как! – проговорил Александр Медведев, а потом, записав продиктованные Свиридовым координаты дачи, повернулся к прокурору Склярову и, показав на Владимира, быстро спросил:

– А как все-таки... с ним? Думаю, если Филипп Григорьевич ничего не сказал, то можно выпустить под подписку о невыезде.

Прокурор Скляров недовольно посмотрел на Медведева и сказал:

– Мне твой Филипп Григорьевич не указ. Выпущу, когда нужно будет.

...Свиридова выпустили из-под стражи примерно в пять утра после длинного и изнурительного допроса, во время которого Владимир изложил обстоятельства того, каким образом он попал в домик на заброшенном пляже.

– Меня рассчитали на моем последнем месте работы. Я взял ключи от дачи у моего друга и уехал туда пожить дня три. Отойти от всего этого. Ну и вот... отошел, называется. Вы меня понимаете?

Следователь, допрашивавший Свиридова, седеющий мужчина лет сорока, невозмутимо спросил:

– А каким образом с вами оказалась Алиса Смоленцева и почему вы взяли ключи от дачи, которая находилась в закладе в фирме вашего друга, который уже подтвердил факт того, что он дал вам ключи от «левой» дачи. Ведь если вы хотели провести уик-энд со Смоленцевой, что мешало вам поехать не на эту малопрезентабельную дачку, где вы были, а во вполне комфортабельный загородный дом Смоленцевой?

– А вы не понимаете? – нахмурился Владимир.

– Нет. Так объясните мне.

– Я думаю, вы все прекрасно понимаете. Но только хотите, чтобы я изложил все своими словами. Что ж, ваше право. Так вот, Алиса Смоленцева, с которой я состою в браке с девяносто третьего года... Вы можете дать соответствующий запрос в ...ский ЗАГС Центрального округа Москвы... Так вот, в данный момент гражданка Смоленцева состоит... как бы это так помягче выразиться... на довольствии у гражданина Котова Фэ Гэ.

– То есть?

– То есть она его официальная любовница. Ну... так сложилась жизнь. Мы не виделись с ней три года... ну и вот встретились. Теперь вам кажется странным, гражданин следователь, что я не поехал с Алисой на ее виллу, а вместо этого выбрал достаточно уединенное и тихое место? Кажется странным то, что я не захотел нарываться на любезность со стороны господина Котова? – Странно только то, что в этом, как вы выразились, Свиридов, уединенном и тихом месте вы обнаружили Елену Котову с тяжелым огнестрельным ранением. Странно еще и то, что, по всей видимости, это именно Котова стреляла в вашу жену, которую мы, кстати, уже поместили в больницу.

– При следственном изоляторе?

– Нет, но к ней приставили охрану, и уже приехал следователь и ведет параллельный допрос. Так что будет интересно сверить данные, полученные от вас и от нее. Быть может, тогда и прояснится, кто стрелял в Лену Котову.

Свиридов откинулся на спинку стула и сказал:

– Это уже дело следствия – выяснить, кто стрелял в Лену Котову. Она сама сказала, что это не я. Кроме того... я так понимаю, что вы подозреваете Алису... но ведь не у Алисы в руках был пистолет с глушителем и не Алиса стреляла из него.

– Разберемся.

– А что с этим журналистом – Маркиным?

– Мне кажется, что вопросы задаю тут я...

Допрос продолжался несколько часов, а потом Владимира – неожиданно для него самого – выпустили на свободу.

Интересно, почему?

Владимир пришел домой, в свою калининградскую квартиру, примерно в шестом часу утра.

Квартира не была пуста: в ней был Афанасий Фокин (у которого, впрочем, были ключи, благо он снимал эту квартиру вместе со Свиридовым) и – вот это был совершеннейший сюрприз – Мосек.

Журналист сидел у телефона, раскачиваясь взад-вперед, и усиленно нажимал на кнопки. Судя по всему, он никак не мог дозвониться, потому что на его подвижной выразительной физиономии плавало выражение недоумения, досады и медленно закипающей злобы.

В тот момент, когда Владимир вошел в прихожую, Фокин, заикаясь, говорил:

– И что... мусора закатали Володьку в КПЗ? Так ты толком можешь объяснить, куда именно?

– Да погоди ты, – махал на него рукой Мосек и снова терзал многострадальный телефонный аппарат.

– Куда ты звонишь? – спросил, входя, Свиридов.

– В Мос... тебя уже выпустили?! – воскликнул Мосек, но его голос, пусть не самый тихий и слабый, был тут же перекрыт басовым рыком Афанасия Фокина:

– А-а-а... явился... полковничек!!!

– Почему полковничек? – бесцветным голосом осведомился Владимир.