Минута за минутой, мой мир сжимался до небольшой площади его дома. И в его доме я чувствовала себя одновременно и в безопасности, и под наблюдением. Одновременно спокойно и тревожно.

Я попыталась воспользоваться компьютерами, но они были защищены паролем.

Я попыталась выйти на прогулку, но ворота тоже были под паролем.

Я пыталась найти слабое место снаружи, но это была крепость. Каждый заблокированный путь пробуждал мое желание освободиться, и я стала искать способы побега.

Ночью, когда Килл возвращался, я прекратила попытки поговорить с ним. Я перестала спускаться по лестнице посреди ночи, чтобы шпионить за ним, когда он, как умалишенный, щелкал мышкой, отмечая сделки на мигающих графиках и валютных операциях.

Чем дольше мы не разговаривали, тем больше я замечала в его зеленых глазах смекалку, яркий интеллект —  почти страшной силы, которая заставляла его пылать, когда ночью за столом он сидел и бормотал одно и то же, снова и снова, смотря на изображение, которое я не могла разглядеть.

— Я отомщу. Я обрету покой. Я уничтожу этих ублюдков, и надеюсь Господь освободит меня.

Я пыталась выяснить, что это за фото, но ящик был заперт, а ключ я не нашла.

Остальная часть его дома не давала никаких подсказок о том, кто скрывался за этим непроницаемым изумрудным взглядом, мое беспокойство росло, чем больше минут отсчитывалось, и я оставалась в темноте.

Мне необходимо вспомнить.

Я пыталась. Черт, как же я старалась. Но все мои попытки были напрасными. Я прекратила изводить свой разум поисками ответов и подсказок. Я оказалась в ловушке, и мне было плевать на все, кроме побега.

Я не могла оставаться в доме президента байкеров, который больше меня не замечал.

Я больше не хотела жить в пустом мире беспамятства.

Мне нужно уйти.

Для меня здесь больше ничего не было. Артур достаточно четко показал — он отстранился от меня, чтобы его совесть была чиста, когда она продаст меня.

Я не хочу такого мужчину — кто может так просто уйти после того, что было между нами.

Ты заслуживаешь большего.

Я всецело согласилась, так почему моя душа кричала всякий раз, когда я думала о том, чтобы вырваться за дверь и никогда не возвращаться?

12 глава

 Я был оружием.

Я был отточен лучшими, давшими мне навык преуспевать и управлять империей.

Я был воином.

У меня была полная власть и интеллект, чтобы добиться успеха, и влиятельные союзники, чтобы мои мечты осуществились.

Я был королем.

А короли никогда не отвлекались на тех, кто слабее их.

— Килл.

— Ты пойдешь со мной.

Я посмотрела вверх оттуда, где сидела, скрестив ноги на кровати. Единственным чтивом в доме Килла были торговые журналы, путевые листы компаний и книга под названием «Насколько ты считаешь себя гениальным?». В ней были логические головоломки, уравнения и куча технических тестов, которые фактически указали, что нет, я не гений.

Прошлой ночью, когда Килл не появился дома до трех утра, я обнаружила слабое место в задней ограде. Каменная стена была там не так идеально выстроена, этого было достаточно, чтобы ухватиться пальцами и приподняться.

Я не знала, что ждет меня за стеной, и не могла взять с собой провизию, кроме фруктов, чтобы хоть какое-то время поддерживать тонус. Доставку Килл заказывал еще в начале недели — полуфабрикаты, калории были рассчитаны лишь на то, чтобы поддерживать жизнь мне и ему, без разнообразия и радости приготовления пищи.

К сожалению, другого заказа наперед на несколько дней не было, а я хотела сбежать сегодня вечером.

Я не могла оставаться в этом доме ни минуты.

Опустив книгу на колени, я безразлично спросила:

— Куда?

Его глаза сузились от холода в моем голосе:

— В «Чистую порочность». Пришло время нашего еженедельного собрания, и мне необходимо взять тебя с собой. Братья хотят обсудить твое будущее.

Мой рот закрылся. Я знала, что этот день наступит — я просто надеялась, что это не помешает моему запланированному побегу.

Я скрестила руки.

— Ты говорил, что не избавишься от меня, пока не узнаешь…

— Неважно, что я говорил. Я достаточно с тобой нянчился и только создал себе проблемы.

Я не нянчусь с предателями.

Гори, детка. Гори.

Я вздрогнула, когда мерзкий голос раздался в моей голове. Сжав книгу крепче, чтобы не показывать свой страх, я рявкнула:

— Что ты собрался делать со мной?

Килл напрягся, не сдвинувшись с места рядом с дверью.

— Что за хренов тон?

Мои глаза широко распахнулись.

— Ты серьезно? У тебя появились яйца, чтобы спросить, что у меня за тон?

Он двинулся вперед, все ближе и ближе, пока его нрав закипал.

— Да. Я спрошу снова. Что за хренов лед, милая?

Я захлопнула книгу и швырнула ее прямо в его голову.

Он увернулся, оглянувшись назад посмотреть, как она громко хлопнула, упав на ковер. Он повернулся ко мне лицом, с недоверчивым взглядом.

— Что это было?

— Что это было?

Я приподнялась, встала на колени, сгребла свои волосы в кулаки.

— Я скажу тебе, что это было. Я наложила тебе швы. Ты занимался со мной любовью три ночи назад, а затем ты просто ушел из моей жизни! Без объяснений, без малейшего намека о моей судьбе. Ты сводишь меня с ума, и я знаю, ты мне что-то не договариваешь, множество важных вещей. Ты увез меня так далеко, что я... я…

Килл наклонил голову, глядя сквозь свои густые ресницы.

— Ты что? Договаривай.

Я разжала кулаки, выпустив волосы, чувствуя себя опустошенной и не желающей бороться.

— Я устала. Я не приблизилась к разгадке того, кто я, или откуда знала тебя до того, как была похищена, — расправив плечи, я бормотала, — я слышала твой телефонный разговор. Ты все равно продашь меня, все еще собираешься... — Я пожала плечами, мой голос наполнило печалью. — Думаю это неважно, потому что потом у меня будет другой хозяин, избивающий и трахающий меня каждую секунду моей гребаной жизни, и я буду только рада ничего не помнить. Благодарна за твое равнодушие, в вопросе моего прошлого, потому что я никогда не стану этим человеком снова.

Комната наполнилась напряжением.

Артур шагнул к кровати. Его ботинки бесшумно передвигались по толстому ковру, и он снял свою кожаную куртку, все, что на нем осталось, была черная футболка и джинсы.

— Слушай внимательно, Забывчивая Девушка. — Его ноздри расширились, и он продолжил: — Три дня назад я не занимался с тобой любовью. Я трахал тебя. Я говорил тебе, что не хочу ничего другого после этого. И вот, что я получил. Я не должен тебе объяснять, что моя жизнь тебя волновать не должна. У меня есть дела, которыми я должен заняться — дела Клуба, которые я не собираюсь никогда обсуждать ни с тобой, ни с любой другой женщиной в моем мире.

Мое сердце сжалось, и я с трудом сглотнула.

— Ты с самого начала знала, что тебя ждет, и я мог бы наказать тебя за то, что ты подслушивала личный разговор. Вообще-то, ты меня так сильно разозлила, что именно этим я сейчас и займусь.

Я застыла.

— Что?

Он сократил расстояние до кровати, упираясь коленями в матрас. Молниеносным движением схватил меня за бедра, перевернул на спину и крепкими ладонями обхватил мои лодыжки, легко подтянув мое тело к краю кровати.

Он ухмыльнулся.

— Носишь юбку. Это очень удобно.

Я боролась, хваталась руками за одеяло, пытаясь вырваться.

— Не трогай меня.

Его правая рука скрылась под юбкой, поглаживая атласную ткань между моих ног.

Мои глаза почти закатились от внезапного удовольствия его прикосновений.

— Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе. Признай это.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне, кто ты.

Он покачал головой, его пальцы потирали клитор.

— Тебя не знаю.

— Расскажи мне, как она умерла.

В мгновение, когда слова сорвались с губ, я хотела забрать их назад — не только ради своей безопасности, но и из-за сокрушенности во взгляде Килла.

Его пальцы жестко ущипнули мой клитор.

— Я говорил тебе никогда не заговаривать о ней.

Смелость прорвалась сквозь меня, и я спросила:

— Она горела? Она умерла в пожаре?

Она каким-то образом выбралась из горящего дома так, что ее никто не заметил, стала другим человеком, потому-то ничего не помнила? Потому что если это так, взгляни на мои шрамы!!!

Злобным рывком он сорвал атласные стринги и задрал розовую юбку.

— Продолжишь говорить, и тебе будет больно.

Он нащупал ремень, расстегнул его и молнию. Его член оттянул тонкую ткань его черных боксеров.

Я не могла шевельнуться, когда Килл вынул из кармана презерватив, сразу стянул и штаны, и боксеры до коленей. Что-то еще он осторожно положил на ковер.

Я попыталась рассмотреть, что это было, но Килл не давал возможности двигаться.

Его не волновало, что он стоял передо мной обнаженным со своей татуировкой русалки, с ее волосами, обвитыми вокруг его члена. Его не волновало, что знак Весы, на волнах татуировки, словно светит и дразнит мои воспоминания. Его не волновало, что слезы — настолько переполненные смущением, жаждой и безумием — стекали по моим щекам.

Его рука дрожала, когда он раскатывал презерватив по всей длине, покрывая свою большую эрекцию. Мое тело согрелось, расплавилось, вывернуло мое желание сбежать.

— Откуда ты знаешь, что ее не стало, Киллиан? — я шептала. — Почему ты так уверен, что она погибла, в то время как я знаю вещи, которых не могу объяснить?

Он замер, его кулак застыл у основания члена. Я не ожидала ответа. Я не ожидала правды, но он выпалил:

— Она умерла из-за осложнений во время операции. Она так и не проснулась. Это бесспорно и верно, и каждый раз, когда я смотрю на тебя, ты напоминаешь мне об этом. Теперь ты счастлива?

Я выгнула бедра, приглашая его взять меня.

— Нет, я не счастлива от того, что тебе больно.

В его взгляде промелькнула боль, его бровь поднялась, будто он меня подозревал.

Я осторожно кивнула, прикусив губу, когда он, раздвинув колени, устроился у моего лона. Не было необходимости в прелюдии, мое тело изнывало от желания воссоединиться с ним после трех дней ужасного одиночества.