Я впитывал ее любовь.

Обладание чем-то настолько ценным сделало меня самым богатым человеком. Но потеря этого заставила меня погрузиться в нищету, настолько мрачную и проклятую, что у меня просто не было шансов выбраться оттуда.

Я и не хотел.

Я не мог.

Мне не оставалось ничего кроме боли.

Теперь я никого не любил.

Теперь меня боялись.

Пришло время заставить и ее бояться меня.

Она зашла слишком далеко, и я не позволю ей дальше причинять мне боль.

Поэтому я причинил боль ей.

Я причинил ей боль, чтобы жить дальше.

— Килл.

Дверь отворилась несколькими часами позже.

Мои глаза взлетели вверх, надеясь и боясь, что Килл вернулся, чтобы причинить мне боль. Не то чтобы он смог. Это не было от синяка на ребрах, мне было больно от каждого вздоха, но меня подвело чувство понимания его. Я считала, что он был сломлен... нуждался в ком-то настоящем, кто бы склеил его обратно.

Но он показал мне суровую реальность.

Он не был кем-то не желающим видеть боль прошлого. Он действительно верил, что я не она. Он был настолько в этом уверен, что и я потеряла надежду и просила прощения за все причиненные ему страдания.

Я не она. Или она?

Вопросы мчались по кругу в моей голове.

Я хотела знать, как воспоминания умершей девушки появились в моем спутанном сознании, и я видела только один способ выяснить это, если только прорваться к Артуру, а не к Киллу.

Я осторожно подняла глаза, подбирая слова.

Мне жаль.

Дай мне шанс все исправить.

Пожалуйста, помоги мне понять.

Но это не Килл пришел за мной.

Стоящим в дверном проеме оказался брат из «Чистой порочности». Я встретилась взглядом с голубоглазым байкером с ирокезом, по имени Грассхоппер.

Он выглядел моложе при дневном свете, чем во время кровавой бойни. Его губы были полными, складывались в благородную, но твердую улыбку, и у него была симпатичная ямочка на правой щеке.

— Привет, — сказал он.

Когда он шагнул ко мне, то нахмурился.

— Ээээм, ты в порядке?

Я крепче обняла свои колени. Я не двинулась с ковра, прислонившись к кровати, и прокручивала кончиками пальцев ластик Весы. Килл необдуманно бросил его мне под ноги — было очевидно, что эта вещь для него бесценна.

Я хотела, чтобы ластик оказался волшебным: прокручиваю в одну сторону и разблокирую правду, прокручиваю обратно и обретаю все, что было утрачено. Сколько бы я его не удерживала, он не дал мне того, что нужно.

— Да.

Я провела рукой по волосам, в надежде что не похожа на жертву домашнего насилия. Я не плакала — я чувствовала... оцепенение. Невероятную скорбь и смущение.

Взгляд Грассхоппера на мою едва прикрытую юбкой ногу открыл ему красочные чернила с цветами, маленького единорога, лепестки, полностью трансформирующие мое бедро, икры и пальцы.

— Прекрасная работа.

Я опустила руки, выдвинув ногу вперед на ковер.

— Она-то прекрасная. Жаль, что я не помню, почему сделала ее, или где, или даже боль.

Его глаза расширились, он резко присел прямо передо мной.

— Ты не помнишь боли? Это... это как роды, когда, по словам девушек, они не помнят, что их разрывают на две части гребаные схватки, а затем через год проходят через это снова?

Я усмехнулась.

— Благодарю за прекрасный образ, который нарисовался в моей голове.

Мои пальцы отслеживали непонятное уравнение над коленом, которое исчезло в строчке уходящей под изгиб, и с данного ракурса я не могла его рассмотреть.

— Не совсем так. Похоже, я забыла много важных вещей.

Грассхоппер фыркнул, подавшись вперед. Вытянув руку, он сказал:

— Ну, ты все еще жива, ты ешь, спишь, общаешься. Это уже что-то.

Я посмотрела на его открытую ладонь. Подозрение быстро растеклось по моей крови.

— Не хочу показаться грубой, но почему ты здесь? С той ночи я не видела никого из лагеря. Артур сказал, что живет один.

Грассхоппер рассмеялся, его голубые глаза сверкали.

— Артур? Черт меня дери, ты называешь его Артуром? Неудивительно, что он взбесился.

Я замерла. Холод скользнул по моей спине. Каким бы милым не был Грассхоппер, мне не нравилась причина, по которой он здесь — в спальне своего босса.

— Извини, моя ошибка. Килл. Президент Килл.

 Грассхоппер кивнул, снова протягивая руку, слегка дернув ладонью от нетерпения.

— Да, я знаю этого парня. Он хороший человек, но он решил, что ты представляешь угрозу для его спокойствия, маленькая леди. Давай-ка, поднимайся. Пора идти.

Я опешила.

— Что? Я никуда не хочу идти.

Грассхоппер ничего не сказал, ожидая, когда я сдамся, но вместо этого подхватил меня за локти. Поднимая меня на ноги, он заметил ластик, зажатый в моих пальцах.

— Черт, где ты его взяла?

Я прижала его к груди.

— Я подарила ему. Когда-то.

Веселое любопытство в его взгляде исчезло.

— Ага, теперь я понял.

Его лицо ожесточилось, он стал холоден.

— Ты играешь с ним. Прости, но у меня нет времени на сучек, пытающихся навредить одному из моих братьев, особенно моему Презу.

Схватив мое запястье, он вынудил меня разжать пальцы и выронить ластик на кровать. На ту же кровать, на которой Артур трахал меня; на ту же кровать, на которой я видела, как сильно он горюет.

— Пойдем. Ты больше не причинишь ему боль. Ты поняла.

Он шел к двери и без усилий тащил меня за собой.

Я упиралась пятками в ковер, тянула его за руку.

— Нет... подожди. Я не могу уйти. Я должна остаться.

Он ничего не говорил, вытаскивая меня из комнаты в коридор.

— Ты не понимаешь. Я знаю его. Я могу быть...

Он резко остановился.

— Он трахал тебя?

Я моргнула.

— Это не твое де...

— Я так понимаю, да. Ответь мне на три вопроса: если ты ответишь верно, то я оставлю тебя здесь, чтобы Килл по-мужски разобрался с тобой лицом к лицу. Но если ты ошибешься, то пойдешь со мной. Ты больше его не увидишь. И молись, чтобы твой покупатель был более терпелив к лгуньям.

Покупатель? Меня продали?

Мир рухнул. Коридор поплыл. Килл сказал правду, когда уходил.

Я больше никогда не хочу тебя видеть. Все кончено.

Черт! Я была готова уйти из-за ужасного молчания Килла, но это было до того, как я увидела в его глазах проблеск правды. Он настолько привык к своей боли, настолько привык залечивать свое горе и жить с разбитым сердцем. Он ненавидел меня за то, что я дала ему надежду. Это испугало бы любого, кто любил кого-то так, как он.

— Я отвечу на твои вопросы, если ты ответишь на мои.

Пожалуйста, узнай правду. Пожалуйста, будь близка к тому, что Килл рассказал тебе.

— Как звали его погибшую девушку?

 Грассхоппер замер, его пальцы вонзились в мою плоть.

— Откуда ты знаешь о ней? Черт, ты хороша. Неудивительно, что он был так чертовски подавлен последние дни. Если бы я был на его месте, я бы убил тебя за то, что ты вернула его в прошлое.

— Вернула его в прошлое? Прошу, мне необходимо знать!

Он отшвырнул меня, провел по своим волосам, примяв ирокез.

— Прекрасно! Ты хочешь знать? Килл был приговорен к пожизненному заключению...

Пожизненному?

— Я знаю, он был в тюрьме, когда она умерла.

Он покачал головой, зло улыбаясь.

— Не когда она умерла. Он оказался в тюрьме, потому что она умерла.

Он оттолкнул меня к стене.

— Разве ты не поняла? Он был убийцей? Он убил ее.

Мое сердце не знало, сдаться ему или разорваться.

— Это не может быть правдой! Он сказал, что она умерла в хирургии...

— От травм, которые он ей нанес.

Мой разум превратился в вихрь, крутящийся быстрее и быстрее.

Пламя.

Дым дезориентировал меня, вернув на две недели назад, в мой день рождения.

Мне исполнилось четырнадцать. Мои родители устраивали барбекю для чаптера. Люди в кожаных куртках, женщины, одетые на деньги своих любовников, дети пришли отпраздновать мой день рождения.

Мы были семьей. Счастливой сплоченной семьей.

Но сейчас я ползла по залитому кровью ковру. Я обгорала сильнее, чем любой барбекю, а мой правый бок превращался в гриль.

Боль.

Это было мучительно, но затем... это прошло.

Шок дал мне силы задыхаясь ползти и испытывать ужас от того, что я увидела человека, залившего бензином весь наш дом.

Я видела, кто чиркнул спичкой.

Я узнала.

У меня не оставалось выбора, кроме как выжить и заставить их заплатить.

— Кто-нибудь есть здесь? — голос хрипел от дыма.

В горле пересохло, глаза слепли от дыма. Я не могла ответить.

Я ползла...

Я тащила свое обгорающее тело...

Я... ползла...

Я была опустошена.

Грассхоппер встряхнул меня. Моя колыхалась, как у тряпичной куклы, когда я заморгала от ужасного воспоминания.

— Он поджег мой дом? — прошептала я, ужас сжал мои легкие.

Мое сердце разлетелось на миллионы частиц. Парень с зелеными глазами пытался убить меня?

Я вцепилась в куртку Грассхоппера, ненавидя череп, изрыгающий монеты, вышитые на толстой коже. Тут какая-то ошибка... ужасная, жестокая ошибка.

— Почему? — взмолилась я. — За что он пытался убить меня? Мы ведь любили друг друга!

Грассхоппер попятился назад, пытаясь оттолкнуть меня.

— Убери от меня руки, сучка. Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Нет, ты все понимаешь! Расскажи мне. Ты должен мне рассказать.

Каждая мышца моего тела дрожала, живот сжался, стены коридора вращались быстрее и быстрее, сжимая меня словно жестяную банку до тех пор, пока не сдавило мою голову. Слишком сильно.

Я закричала, вцепившись в свои волосы, желая разблокировать воспоминания и облегчить это состояние. Но давление только увеличивалось, нарастало и нарастало, пока каждый волосок не стал болеть, пока я не почувствовала, что глаза увеличились, а язык опух.

Я не видела. Не слышала. В моих ушах лишь пульсировал безумный ритм моего взволнованного сердца.

— Пожа... — пробормотала я.

Разрушенная всем из моего прошлого, поглотившего меня, я больше не могла этого выносить.

Я отпустила свой разум.

Я провалилась в темноту и тишину.

Пух и хлопок, вата и облака приветствовали меня, когда я постепенно приходила в себя.

Я сжала губы и скривилась от ужасного привкуса. Мой нос заложило, голова гудела от боли.

Я застонала, возвращаясь в свое тело; я поморщилась, коснувшись ребер.