Вы углубляетесь в снеговой покров, наблюдаете дальнейшие стадии превращения. Крупные кристаллы вбирают в себя мелкие. Это уже не сверкающие драгоценности, но шестиугольник остаётся шестиугольником. Как бы ни возрастало давление, линии гексагона нерушимы.

Тончайшая чёткая организация как в воздушном слое свежего снега, так и в плотном, но пластичном теле фирна. Лишь в голубом льду стираются строгие очертания.

Гляциологи, вооружившись бурами, изучают эти изменения, исчисляемые годами, десятилетиями, веками.

Вечером, много дней спустя, молодой учёный Чарлз Свисинбенк из Сиама положил на мой стол ледяной керн. Он утверждал, что этот снег выпал около 1800 года! Керн был добыт с глубины ста метров в четырехсотметровой ледяной полке, на которой мы жили.

По этому случаю следовало бы подать коньяк «Наполеон». За неимением лучшего я положил кусочек льда в коктейль из водки и фруктового сока. Лёд растаял, вернувшись в своё первоначальное состояние; тихо лопались пузырьки древнего воздуха…

Итак, мой нехитрый коктейль разбавлен водой. Но одновременно в бокале передо мной завершился цикл протяжённостью в 150 лет. То, что я пил, было блестящими морозными кристалликами в воздухе той поры, когда великий император шёл через Альпы в Италию, — и эти же самые кристаллы были погребены на глубине двухсот метров 17 мая 1814 года[2].

Но что удивительного! В Гренландии я пил воду из снега, который выпал задолго до того, как Харалд Хорфагре создал единое Норвежское государство. Может быть, даже до того, как иудеи пересекли Красное море!

А кто измерит возраст снега и звёздной россыпи, непогоды и морозной мглы, укрытых на дне 5-тысячеметровой толщи материкового льда?

…Маленький человек стоит 18 мая на сугробе в Антарктике и разглядывает снежинку, принесённую ветром на его рукав. Сам царь Соломон, владелец несметных сокровищ, не имел такой драгоценности!