Лодку отвязали, и я разглядела людей на борту. Удивительно, но лидера с ними не было.

Я повернулась к двери, желая знать, в порядке ли Грант или Квинн. Я думала позвать их, но прижала тело к стене, закрыла глаза и просто дышала. Позже пришел мужчина и ткнул автоматом мне в грудь, лишив меня воздуха. Он рассмеялся, когда я охнула.

– Идем! – крикнул он поверх моего кашля, а потом стукнул в то же место.

Я увидела звезды, но послушалась. Предупреждение Гранта звучало в голове

Не спорить. Быть невидимой. Слушаться!

Я встала, шатаясь, на ноги. Руки онемели, плечи светло от того, как долго они были выкручены, и мне пришлось прикусить язык, чтобы не кричать. Меня схватили за волосы и потащили в другую каюту. Там из меня вырвался приглушенный звук, который был чужим и напоминал вопль раненного зверя.

До похорон мамы я никогда не видела мертвое тело, но даже без ран тут не вышло бы ошибиться. Три пирата были мертвы. Лежали на полу камбуза кучей. Бааши был среди них, и вонь в каюте была тошнотворной и до этого, а теперь убивала. Только у одного были заметные раны – порез на горле. Двое других, включая Бааши, были без жизни и брошены гнить.

Меня швырнули на пол в дюймах от тел, и я сидела, зажмурившись, тело вошло в состояние шока. Быстрое дыхание. Размытое зрение. Холодный пот. Голова не работала, я открыла глаза и смотрела на Бааши. Я могла лишь кричать громко и с хрипом. Почему? Как? Зачем они это с ним сделали? Я слышала свои вопросы, я не управляла собой. Мне было плевать. Никто из пиратов даже не взглянул на меня. Я всхлипывала и раскачивалась. Босые ноги мальчика были маленькими и в мозолях, но остальная кожа была мягкой и юной. Его глаза были закрыты, а рот открыт, но его лицо все еще было детским, в отличие от остальных. Я качала головой и думала о его матери. Было проще представить, как кто–то любил этого юношу, ведь никто не смог бы любить этих бездушных людей на борту. Я понимала, что если они убили его, то меня убьют и подавно. Нас троих.

Гранта и Квинна привели чуть позже. Они были со щетиной, у Квинна был синяк под глазом.

– Шш! – сказал мне Грант.

Я и не понимала, что все еще кричала.

Мы посмотрели друг на друга, а потом на пол. Я глубоко вдохнула, увидев, что они живы, и плакала уже без звука. Я столько плакала за эти дни, ведь только это успокаивало. Я не ела, не пила. Я не работала и не думала ясно. Я не была в безопасности или счастлива. И только слезы напоминали, что я еще жива.

– Ты знаешь, что с ними случилось? – спросила я у Гранта. Им двоим сказали сесть. Мне было все равно, слышно ли меня.

Он покачал головой.

– Попробуй расслабиться, Джесс. Знаю, я прошу многого. Просто попробуй.

Я закрыла глаза и просила себя успокоиться. Я посмотрела на неузнаваемого Квинна.

– Они убьют нас, – сказала я Гранту. Голос был спокойным, насколько возможно.

Но моя жизнь только началась, я не хотела умирать. Это наказание за эгоизм? За желание в жизни больше, чем я заслужила? Никто не умирал от преследования мечты… или нет? Кэролайн расстроится. Она могла найти мне работу дома, и я была бы невредимой, возвращала бы диски в библиотеку и звонила по номерам ночами в церкви. Ни у кого в Волкоттвилле не было AK–47.

Грант отвел взгляд и не ответил.

– Она права, – Квинн закашлялся. – Если с теми такое случилось…

Трое прошли за Квинном и утащили тела в главную спальню, закрыли дверь. Мы все видели.

– Им плевать на своих – громко прошептал Грант. – Им важно только одно. Деньги! Если мы умрем, они ничего не получат, и они никак не уберутся отсюда. Они попробуют обеспечить выкуп и путь в Сомали или к их кораблю. Если мы умрем, конец и им.

Квинн обдумал слова Гранта, посмотрел на меня и подмигнул ушибленным глазом. И с этим проблеском надежды все в мире встало на места.

Корабль затих, мама вернулась. Сидела со мной. Я много раз смотрела на фотографии ее медового месяца, так что узнала ее в джинсах–клеш и с длинными светлыми волосами.

– Это правда ты? – прошептала я, она улыбалась. – Это ты. Настоящая, да? Которой всегда хотела быть.

Она молчала.

– Что случилось? – спросила я.

Она отвела взгляд.

– Мне так жаль, что ты не получила то, что хотела в жизни. Я думала, ты ненавидела меня.

Она покачала головой. Я опустила голову.

– Если я выберусь отсюда, я буду всегда следовать за сердцем и мечтами… ради тебя. Я не буду сомневаться, – я всхлипнула. – Я люблю тебя.

Она улыбнулась, а я хотела рассказать Кэролайн, что видела маму.

Нам сказали сесть, и нас повели наверх в кубрик, где усадили на скамейки. Там мы с Грантом впервые поцеловались. Эта ночь была ужасной. Небо было темным, зловещие серые тучи не пропускали лунный свет.

Свежий воздух снова пах свободой и страхом, напоминая мне, что я лишь человек. Наша судьба была в чужих руках, и это не радовало. Я взбодрилась при виде огней военных кораблей, что все еще были близко.

В этот раз нас держали в закрытом кубрике, а не на палубе. Нас уже не показывали, может, из–за моей попытки сбежать, но я не понимала, зачем они привели нас сюда. Я не осмеливалась думать о доброте. Они говорили на своем языке, четверо жарко спорили с лидером.

Мы с Квинном переглянулись. Он едва говорил за последние дни. Я выдавила улыбку, на его лице отразились печаль и сожаление. Я обняла бы его, если бы могла.

Двое начали безумно указывать на что–то. Они начали рвать все в кубрике, словно осталось еще то, что они не нашли и не разрушили. Они вытаскивали вещи из шкафчиков, бросали их за борт. Они порвали оставшиеся бумаги и журналы, что лежали рядом с панелью, и они без колебаний выбросили «Эмму» и письмо, что она охраняла, в Аравийское море.

Мы с Квинном повернулись к Гранту. Мы видели одно и то же. Мое тело склонилось, легкие опустели, я старалась извиниться глазами. Он перевел взгляд с меня на Квинна и тряхнул головой, не желая, чтобы мы привлекали внимание. «Эммы» не было. Мисс Вудхаус плавала в воде с другими бумагами, картами и журналами. Я закрыла глаза и молилась, чтобы она изящно ушла на дно вместе с письмом.

Следующее изменило меня навеки.

На корабле с названием, полным надежды…. произошло невообразимое.

Судно, что я увидела ранее, возвращалось к нам, но вернулись только двое из четырех, что уплыли. Разговор между людьми в кубрике стал жарким, и шестеро оставшихся поднялось к неприкрытой части палубы. Я опускала голову, радуясь, что я хотя бы не в каюте, и молилась. Один из пиратов сжимал ручной противотанковый гранатомет, они не были рады, что вернулось только двое. Он начал указывать на них и кричать на мужчину в оранжевой футболке, пока лодка врезалась в бок корабля. Флот умудрился захватить заложников.

Грант встал.

– Дайте мне поговорить с флотом.

Они посмотрели на него.

– Двигатель мертв. У них двое ваших. Мы все хотим безопасно попасть домой, да? Дайте поговорить с ними, – повторил он. – Я могу вернуть ваших людей.

Лидер прижал телефон к уху Гранта, мужчина с гранатометом хмуро смотрел на них.

– Это Грант Флинн. Да, трое, – он посмотрел на нас с Квинном. – Плохо, – он слушал. – Я хочу, чтобы друзей убрали с корабля, и я передам им деньги. Да.

Лидер закричал на Гранта на своем языке.

– Они хотят вернуть своих, – сказал он в трубку. – Я обменяю своих людей на их людей. Но это должно произойти быстро, – закричал Грант, телефон вырвали у него.

– Не торг! Верните наших лодкой. Одних! Никто никуда не идет! – орал лидер в телефон, а потом бросил его в воду.

Тот, что с гранатометом, закричал на лидера, размахивая оружием и указывая на лодку. Я медленно раскачивалась, пока они кричали друг на друга. Я зажмурилась и молилась, чтобы они нашли решение. Они все спорили.

Четверо пиратов убежали вниз, а мужчина с гранатометом встал рядом с кубриком, поднял оружие, направил на один из двух военных кораблей и выстрелил.