Пение арф и цимбал сопровождало Гвальхмая, когда он углублялся в недра корабля все дальше, восхищенный изображениями прекрасных сцен и пейзажей на стенах. Изображения сии - не нарисованные и не высеченные - производили впечатление волшебных окон, за которыми открывались виды мраморных городов с улицами, полными красивых сильных мужчин и очаровательных женщин, изображенных настолько достоверно, что, казалось, их ниспадающие свободными складками одеяния, колышутся под ветром.

По мере его продвижения вперед монотонный гул деревянных духовых инструментов зазвучал аккомпанементом высоким голосам скрипок и монохорда. Звуки сливались, затихали и превратились наконец в ропот набегающих на берег волн, когда Гвальхмай остановился перед картиной с видом порта. Огромные суда, подобные тому, какой он исследовал сейчас, боролись с волнами залива или стояли у длинных причалов, где толпы темнокожих рабов занимались их разгрузкой.

Другие корабли парили высоко в небе, чувствуя себя так же уверенно среди облаков, как и на воде. А у входа в гавань одно из судов садилось на воду: крылья полусложены, перепончатые лапы широко расставлены, словно у чайки, готовой встретить удар волны.

Гвальхмай двинулся дальше. Пронзительно запели трубы, угрожающе загудели барабаны, когда он приблизился к изображению сцены военных действий. Корабли-лебеди метали с неба яркие стрелы лучей, а навстречу им из маленьких городков внизу летели ввысь зигзагообразные молнии. Военный корабль с обгорелыми крыльями падал, вращаясь, чтобы исчезнуть в облаках огня и дыма, висящими над разрушенными стенами и башнями.

Гвальхмай отвернулся. Это была всего лишь картина. Жажда снова погнала его вперед. В конце длинного зала два коридора расходились в разные стороны. Юноша наступил на белую шашку, и музыка смолкла, пока он раздумывал.

Левый коридор резко сворачивал и вел назад, вдоль стены зала, который Гвальхмай только что пересек. Пол и стены его, некогда белые, ныне приобрели теплый оттенок старой слоновой кости, ибо толстый слой пыли покрывал их. Другой коридор уходил прямо вперед, к шее и голове огромной птицы, но конец его терялся во мраке.

Стены и потолок этого коридора, некогда сверкающие, словно полированное эбеновое дерево, тоже потускнели под слоем пыли. Однако среди сих явных свидетельств многолетней заброшенности и запустения отчетливо виднелись безошибочные доказательства существования где-то здесь, в сумрачных недрах корабля, жизни!

Свежие следы человеческих ног небольшого размера вели в обоих направлениях. Гвальхмай наклонился, призывая на помощь весь свой опыт охотника и воина. Отпечатки остались от босых ступней изящной формы - и обладатель их спешил. В направлении к залу отпечатались одни носки ног, и лишь иногда пятка чуть смазывала пыль, касаясь пола. Следы частично перекрывались другими, ведущими в противоположном направлении: четкими отпечатками целой ступни. Это свидетельствовало о том, что человек шел назад спокойным шагом.

Таких двойных цепочек следов, оставленных одними и теми же ногами, было две. Следовательно, человек дважды выбегал из коридора и затем возвращался более медленно. Не он ли впустил Гвальхмая в корабль?

Юноша колебался всего несколько секунд, хотя чувствовал: там, в темноте подстерегает его некая неопределенная угроза, подобная хищнику, притаившемуся у тропы в ожидании ищущего за ней по пятам охотника. Гвальхмай едва заметно улыбнулся одними уголками губ - это незначительное свидетельство нервного напряжения приводило в трепет многих знавших юношу людей.

Меч его бесшумно выскользнул из ножен: лучше заблаговременно приготовиться к встрече с неизвестным и либо договориться с ним по-доброму, либо выяснить, каким еще образом возможно существовать с ним в мире. Гвальхмай шагнул в коридор - ив тот же миг затаившийся до времени хищник набросился на свою жертву.

Оглушительно загремели барабаны и духовые инструменты аккомпанементом к ведущей партии призывной трубы. Этот грохот заглушил журчание фонтана, который искал Гвальхмай. Почти в тот же миг пол коридора резко пошел под уклон. В устрашающей тьме юноша начал спускаться вниз, тщательно выбирая точку опоры для ног при каждом шаге.

По мере его продвижения вперед по узкому коридору странные угрожающие ноты появились в звучании музыкальных инструментов. Диссонирующие яростные голоса разрушали гармонию мелодии и, казалось, вырастали до почти членораздельного вопля, предостерегавшего Гвальхмая от дальнейших дерзких попыток. Может, впереди находится нечто запретное?

И снова почудилось юноше, что огромный корабль-птица представляет собой нечто большее, нежели простое изделие из металла. Не был ли он в конце концов живым существом, а эти звуки - его голосом? Может, гармоничной музыкой он выражал свое согласие с действиями человека, а неистовыми диссонансами давал знать о своем недовольстве и гневе?

Снова Гвальхмай почувствовал себя затерянным в самом чреве гигантского существа, но упрямо стиснув зубы, продолжал на ощупь продвигаться по коридору, исследуя почти физически ощутимую темноту перед собой острием меча. Все глубже погружался он в оглушительный грохот, состоящий из отчаянного дребезжания литавр и мучительно фальшивого рева духовых. Все дальше уходил он в дикую какофонию, терзающую его слух и все его существо. Каждый звук болезненно отдавался в его мозгу. Но вперед! Вперед шагал Гвальхмай, дабы внезапно очутиться в другом зале, уступающем размерами первому, мирном, спокойном и залитым зеленым светом.

Сияние ослепило Гвальхмая; неожиданная, неуловимо зловещая тишина оглушила его, подобно сильному удару. Интуитивно юноша понял: он находится там, где ему не следует быть. Именно от сего святилища пытался отпугнуть его пронзительный голос корабля. Напряжение спало, это правда - но теперь Гвальхмай чувствовал, что приобрел себе непримиримого врага. Атмосфера ненависти сгустилась вокруг юноши, дабы отныне сопровождать его всюду в пределах корабля. Впоследствии Гвальхмай постоянно ощущал присутствие некоего враждебного ему начала. Возможно, то был "genios Ioci", которого он обидел и который, будучи беспощадным, сильным и терпеливым противником, выжидал подходящего момента для мести.