Неделю спустя ему стало значительно лучше. Подати в Сакли были собраны, хозяйство снова под контролем, все шло своим чередом. Элейн сидела верхом на старой спокойной кобыле. Она скакала рядом с мужем, с другой стороны ехала Лунед, а сзади шел огромный возок с подушками на случай, если им понадобится отдых. Но Элейн не был нужен отдых. Этим утром кровь, струясь между ее бедрами, смыла все надежды. Элейн долго плакала, и теперь она не смела рассказать обо всем Джону. Он так хорошо выглядел, был таким сильным, столько гордости было в его глазах, когда он ехал подле нее. Она выпрямила спину, чтобы облегчить ноющую боль. Сейчас ей хотелось сесть на Непобедимого и гнать, гнать его галопом до тех пор, пока холодный ветер и солнечный свет не очистят ее мозг, как кровь очистила ее бесплодное лоно. Но жеребец был где-то далеко позади, ведомый конюхом.

Джон все поймет. Он будет разочарован, но не зол. Элейн бросила быстрый взгляд в его сторону, ей хотелось поговорить с ним, рассказать обо всем, но мужество покинуло ее. Лучше сделать это, когда они останутся наедине. На случай, если она опять будет плакать.

Фозерингей. Май

Элейн приехала в Фозерингей два дня спустя после праздника Благовещения. Здесь ее приняли с почестями, если не считать нескольких косых взглядов и прохожих со скрещенными пальцами. Переменив лошадей и дождавшись небольшого отряда, с которым прибыла ее камеристка, Элейн выехала к границам Уэльса.

Джон обнял Элейн и поцеловал ее. За окном на ветвях ясеня выводил свои трели дрозд. Его радостная песня звонко раздавалась в сумерках.

– Это не страшно, любимая, – пробормотал Джон. – Мы подождем еще. Значит, в другой раз. И не один раз. У тебя будет целая дюжина детей! Это твоя судьба, помнишь? Твое будущее. Ты ведь сама говорила мне: это предрешено небесами.

Элейн наконец успокоилась и прильнула к нему. Ему теперь стало намного лучше, и сегодня весь день они охотились на зайцев и носились на лошадях за сворой собак. День был просто великолепным, и они вернулись усталыми. Плотно поужинав, они отправились в спальню, где занимались любовью, пока усталость не взяла верх над страстью. Они уснули, сжимая друг друга в объятиях. Было еще темно, когда Джон разбудил ее; его рука скользила под простынями и жадно искала ее тело.

Некоторое время спустя первые лучи предрассветного солнца начали пробиваться сквозь тяжелый полог над кроватью. Элейн и Джон не сомкнули глаз, они лежали рядом и говорили обо всем на свете.

Дорнхолл, лес Деламир.

Праздник Елены из Карнарфона

Ронвен настигла их в день именин Элейн, когда они уже почти вернулись назад в Честер. Она придержала свою лошадь возле деревенской кузницы и устало спросила, как проехать к имению.

– Скажи, здесь ли графиня? – обратилась она к кузнецу, когда тот, щурясь, вышел на солнечный свет.

– О да. Она здесь, благослови ее Господь. – Кузнец усмехнулся и вытер руки о кожаный фартук. – Я был у них не далее как дня три назад. Нужно было подковать ее любимого здоровенного жеребца.

Облегченно вздохнув, Ронвен прикрыла глаза.

– А граф? Он тоже здесь?

– Да, леди. Он тоже здесь. Я слышал, что они побудут тут некоторое время. – И мужчина опытным взглядом смерил лошадей. – Вы, видно, прошли долгий путь?

– Так и есть. – Ронвен мрачно улыбнулась. – Вот, возьми! – Она порылась в дорожной сумке и достала последние оставшиеся у нее полпенса. – Это тебе за беспокойство, мой друг! – Она бросила монету кузнецу.

Затем Ронвен пришпорила лошадь и рванулась в ту сторону, куда указал мужчина. Слуги с трудом поспевали за ней.

Кузнец проводил их взглядом. Когда путники скрылись, он глянул на монету и тут же попробовал ее на зуб. Она оказалась настоящей. Должно быть, эта женщина сумасшедшая!

Ронвен въехала в сад, покрытый розовой пеной яблоневого цвета. Среди деревьев она спешилась.

– Отправляйся в дом и найди Лунед, она служит у леди Честер. Больше не разговаривай ни с кем, слышишь? – приказала она служанке, спрыгнувшей с лошади возле нее. – Поторопись!

Теперь, когда Ронвен была так близко, она с нетерпением ожидала встречи с Элейн. Но нужно было соблюдать осторожность. Вдруг граф Честер прикажет арестовать ее? Вдруг он отошлет ее обратно в Гвинед, чтобы она предстала перед судом? Ради себя самой, ради Элейн она должна сделать все, чтобы граф ничего не узнал.

Передав поводья слуге, она медленно прошла через сад и облокотилась на покрытые лишайником ворота. Наконец-то она нашла свое несчастное дитя!

Когда появилась Лунед, солнце уже пересекло сад и скрылось в тумане за лесом. Девушка тихо пробежала по мокрой от росы траве и очутилась в объятиях у Ронвен.

– Мы уже и не надеялись увидеть тебя снова. Нам сказаои, что тебя уже нет в живых! – Некоторое время они стояли, прильнув друг к другу. Затем Ронвен мягко отстранила ее.

– Что с Элейн? Мне нужно видеть ее.

– С ней все в порядке. – Лунед всплеснула руками. – У нее все прекрасно. Она и граф так счастливы вместе!

– Она счастлива, зная, что я умерла? – Ронвен не смогла скрыть удивления.

– Нет-нет! Конечно, нет! Ей страшно не хватает тебя. Да и нам всем. Но у нее не было возможности узнать, что произошло.

– У нее была возможность, – напряженным голосом ответила Ронвен.

Лунед выпустила ее руку и прислонилась к воротам.

– Иногда она внимательно вглядывается в огонь. Когда я в такие моменты смотрю на ее лицо, мне кажется, что она что-то там видит. Но графу это не нравится. Ты знаешь, он ведь избил ее после того, что произошло, и запретил ей смотреть на пламя. Слуги начали шептаться. Священник в Фозерингее очень серьезно говорил о ней с графом. Миледи пришлось раскаяться.

Ронвен взглянула на нее, похолодев от ужаса. Итак, он бил ее. И он пытался запретить ей использовать ее дар. За это он поплатится! Она постаралась взять себя в руки и заговорила спокойным голосом.

– Элейн не могла перестать вглядываться в огонь. Она никогда не сможет отказаться от этого. Она может лишь притворяться, когда он рядом. Но перестать она не может. Ведь она не раскаялась?

– Раскаялась. И каждый день она вместе с графом ходит в церковь. Она очень набожна. – Лунед нахмурилась. Она уже успела забыть об упрямстве Ронвен, ее нетерпимости.

– А где она сейчас? Я ждала, что она придет. – Голос Ронвен звучал жестко.

– Я не могла сказать ей, она была с графом. Тебе нельзя сейчас пройти в имение, Ронвен. Он прикажет своим людям схватить тебя. Я слышала, как он говорил о тебе. Он ведь никогда не любил тебя. А сейчас, я думаю, он тебя боится.

– Боится? – Брови Ронвен поползли вверх.

– Ты же прокляла его. Когда кашель снова стал мучить его и он слег, в своей болезни он обвинил тебя.

Ронвен прислонилась спиной к воротам и принялась разглядывать призрачные ветви яблонь. Сумрак понемногу окутывал сад.

– Да, у него есть причина бояться, – горько усмехнулась она.

– И что ты теперь будешь делать? – Лунед с заботой и вниманием заглянула ей в глаза.

– Я не знаю. Мне некуда идти, и денег совсем не осталось.

– Я могу дать тебе денег. – Рука Лунед скрылась в складках одежды, нащупывая висящий на поясе кошелек. – Вот, возьми. Я могу достать и больше. Но ты не должна оставаться здесь – это опасно. – Она замолчала. – Знаешь, ты могла бы поехать в аббатство в Вейл-Ройале. Никому и в голову не придет, что ты туда отправишься. Остановишься там в домике для гостей, только не открывай лица. Я свяжусь с тобой, как только смогу, но не позволяй никому догадаться, кто ты такая. Если граф узнает, что ты жива, тебе ни за что не спастись. Я постараюсь поскорее сообщить Элейн, что ты здесь. Если все получится, я сделаю это уже сегодня вечером.

– Что значит, если получится? Разве ты не видишь ее каждый вечер?

– Иногда они отсылают слуг. – Лунед улыбнулась. – Граф сам помогает ей раздеться. Они очень любят друг друга.