Так Отец его, лишённый Отцовства своего в подводном мире Души сына своего, растоплял в душе его лёд ненависти к себе, падшему, - и сын его, вознесённый любовью Отца своего на Небеса Души своей - исполнялся состраданием к себе, падшему: как к сыну своему - жаждущему восхождения на землю Души отца своего...

Наконец, торговцы отстали от него - и он подумал: что просто им больше нечего предложить ему. Но это было - не совсем так. Просто он вошёл в пределы второго кольца города - где торговля была запрещена (ибо, в отличие от первого (внешнего) кольца города - которое было "кольцом богатства", - второе (среднее) кольцо города - было "кольцом славы"). И тут же (едва он вступил в пределы второго кольца города) его обступили журналисты - и, наперебой, стали допытываться от него: что он за человек? и зачем он пришёл в их город?.. На какое-то время Андрей опешил - не понимая: чем вызван такой интерес к нему со стороны местной прессы... Но вскоре - всё прояснилось. Так они встречали каждого - кто приходил сюда из "нижнего кольца" города (так они (полупрезрительно) называли торговую часть (или: "кольцо богатства") города). Оказывается, не всякий, входящий в город, мог попасть в его "среднее кольцо" (или: "кольцо славы"). И дело было не в том - что вход в эту часть города был запрещён; а в том - что многие (не только пришельцы, но и жители города), не имеющие склонности к какому-либо делу, могущему его прославить (в основном: в области науки или искусства) вполне довольствовались нижней частью города, - где было всё, необходимое для сытой обезпеченной жизни; и где небыло только (городской, государственной или мировой) известности. И тут сразу надо отметить один странный местный закон (правда - негласный) - известный журналистам. Всякий пришелец в этот город, не соблазнившийся прелестями "нижнего" кольца города - обладал неким внутренним даром, который и приводил его в "среднее" кольцо города. Дело для всякого пришельца осложнялось ещё тем, - что, если в "нижнее" кольцо города было четыре входа (и от них отходили четыре основные дороги, ведущие (разветвляясь) в разные области этого мира - то в "среднее" кольцо города (из "нижнего") можно было попасть только через два входа (не говоря уже о "верхнем" кольце ("кольце власти") - куда можно было попасть только из "среднего" кольца города и только через один единственный вход)... Вот почему, не объясняя назначения такой сложной системы городского устройства пришельцу (о которой Андрей поостерёгся спрашивать: опасаясь недоразумений) - журналисты и пытались выяснить у него: что привело его в эту часть города. По их (хитрым) лицам было видно - что они подозревают его в непомерном тщеславии... а может, даже - и в честолюбии...

_ Скандальная газета - "Пуп земли"... _ басил ему в самое ухо какой-то бородач (при этом он норовил всунуть ему в самый рот какое-то шипящее и фыркающее устройство (по всей видимости - для записывания его слов)). _ Чем вы намерены накормить и напоить наш, снедаемый страстями и засыхающий от ненависти, город.

_ Я хочу: накормить его хлебом истинных и нужных слов и напоить его вином искренних и нежных чувств, _ отвечал Андрей.

_ Журнал "Жизнь без просвета", _ пытаясь вылезти из подмышки (довольно увесистого бородача из "Пупа земли"), совала Андрею в самый нос своё хрюкающее записывающее устройство писклявая женщина.

_ Вы что - автор какого-нибудь знаменитого романа... ещё не известного человечеству нашего мира? Или вы принесли нам в своей авоське новый сборник гениальных стихов. Имейте ввиду: у нас самая большая в этом мире библиотека классики; и мы уже прочли всё лучшее, что можно было написать.

_ Я говорю не о том - что можно прочитать; я говорю о том - что нужно написать. Я принёс вам книгу жизни Отца вашего - где написаны ваши имена и где написаны слова о вашем спасении. Но эта книга ещё не окончена... вы можете её дописать - своими преображёнными судьбами, _ отвечал Андрей.

_ Вы что - пророк? _ настороженно спросил один из журналистов (забыв представить своё издание).

_ Нет, _ отвечал Андрей, _ я - странник, на пути искупления страха смерти.

На мгновение наступила пауза. Но тут же кто-то (стоящий за спиной Андрея) вдруг спросил его.

_ Постой! А не ты ли Тот, Кого с утра ждут наши святые отцы?

_ Не мёртвые - но живые записаны в книге жизни Отца вашего, _ отвечал Андрей (обернувшись к задавшему этот вопрос). _ Не всякий, кого вы считаете "святым" - отец; и не всякий, кого вы считаете "отцом" - святой.

По лицам журналистов было видно - что последним его ответом они обезкуражены ещё больше, чем всеми его предыдущими ответами, - но что их профессиональная гордость не позволяет им так легко сдаться.

_ Ты хочешь сказать, _ вышел вперёд и строго спросил Андрея представитель (близкой Синедриону) газеты "Глас Божий", _ что святые старцы монастыря и отцы Синедриона - самозванцы?!.

_ Я хочу сказать, _ спокойно отвечал Андрей, _ что Отец у вас один - это Автор и Творец книги жизни вашей; и Он один свят - ибо он один полагает жизнь свою за вас. Что же касается ваших (так называемых) "святых старцев" и ваших (так называемых) "отцов Синедриона" - то и они записаны в книге жизни Отца вашего... только - под другими именами.

Журналист, задавший последний вопрос, не удовлетворился ответом (неизвестно откуда взявшегося) пришельца - и, не рискуя в одиночку вступать с ним в такую рисковую (почти - крамольную) дискуссию, демонстративно ушёл. За ним последовали и некоторые другие журналисты. Собственно, Андрей и не рассчитывал на слишком большое внимание со стороны журналистов (строго говоря - он вообще не рассчитывал на их внимание) - поэтому, он спокойно последовал дальше.

Он понимал: что ему уже не избежать своей судьбы, назначенной ему Отцом его - так как камень жизни уже брошен им в хрустальное сердце смерти... Андрей вдруг увидел Смерть в образе своей земной матери. Она стояла перед его глазами, совершенно беззащитная - и держала в своих руках своё алое хрустальное сердце. В глазах её была скорбь. И тогда Андрей обратил брошенный им камень в лепестки роз - и они радостно закружили над Смертью, источая вокруг неё своё живое благоухание. А Смерть, словно забыв о своём мрачном назначении (понуждающем её хранить (как Зеницу Ока) своё хрустальное сердце) - бросилась ловить эти порхающие вокруг неё и словно играющие с ней живые лепестки... и выронила своё хрустальное сердце. Но Андрей подхватил его... и оно вдруг ожило в его руках и забилось, излучая вокруг него свет и тепло. И когда свет от него стал невыносимо ярким, а тепло от него стало невыносимо жарким - Андрей подбросил его высоко вверх. И оно вдруг взошло над его головой розово-золотистым светилом - озаряя светом своим и обогревая теплом своим всю видимую ему окрестность. А Смерть, преобразившись вдруг в молодую и красивую девушку и бросив Андрею венок из розово-белых роз - унеслась, подхваченная множеством розово-белых птичьих крыльев, в страну вечного лета и вечно живых цветов. Так Смерть (в мыслях и чувствах, и желаниях Андрея) стала Жизнью. И Андрей устремился за ней, - зная, что отныне она: не соперница - но союзница его...

Журналисты увязались, было, за ним - но отстали: не услышав от него (по их мнению) ничего нового, - а главное, не услышав от него той сенсации, которой весь этот день с нетерпением ожидали все обитатели этого города (и этого мира) - что он: Мессия. К тому же, до Андрея в городе уже появилось несколько человек - каждый из которых утверждал, что он: Мессия, - и вскоре (поскольку, день этот клонился уже к вечеру) ожидалось, что все они сойдутся на главной площади среднего кольца города (которая одновременно являлась - и главной площадью всего города): чтобы самые богатые, известные и властительные люди этого города (и этого мира) могли выбрать из них самого достойного - и венчать его тройным венцом (богатства, славы и власти). Поэтому, все журналисты (не найдя в последнем претенденте (как они посчитали) никаких достоинств, могущих поставить его рядом с основными претендентами и, тем более, составить им конкуренцию) - оставили его и устремились на место главного действия (к главной площади города).