- Послушай, Джордж, - взволнованно заговорил Чак. - Неприятные новости! Что такое? Машина капризничает? Большей неприятности Джордж не мог себе представить. Если начнет барахлить машина, это может - о ужас! - задержать их отъезд. Сейчас даже телевизионная реклама казалась ему голубой мечтой. Все-таки что-то родное...

- Нет, совсем не то. - Чак сел на парапет; удивительный поступок, если учесть, что он всегда боялся обрыва. - Я только что выяснил, чего ради они все это затеяли.

- Не понимаю. Разве нам это не известно? - Известно, какую задачу поставили себе монахи. Но мы не знали, для чего. Это такой бред...

- Расскажи что-нибудь поновее, - простонал Джордж.

- Старик Верховный только что разоткровенничался со мной. Ты знаешь его привычку - каждый вечер заходит посмотреть, как машина выдает листы. Ну вот, сегодня он явно был взволнован - если его вообще можно представить себе взволнованным. Когда я объяснил ему, что идет последний цикл, он спросил меня на своем ломаном английском языке, задумывался ли я когда-нибудь, чего именно они добиваются. Конечно, говорю. Он мне и рассказал.

- Давай, давай, как-нибудь переварю.

- Ты послушай: они верят, что когда перепишут все имена Бога, - а этих имен, по их подсчетам, что-то около девяти миллиардов, - осуществится Божественное предначертание. Род человеческий завершит то, ради чего был сотворен, и можно будет поставить точку. Мне вся эта идея кажется богохульством.

- И чего же они ждут от нас? Что мы покончим жизнь самоубийством? - В этом нет нужды. Как только список будет готов, Бог сам вмешается и подведет черту. Амба! - Понял: как только мы закончим нашу работу, наступит конец света. Чак нервно усмехнулся.

- То же самое я сказал Верховному. И знаешь, что было? Он поглядел на меня так, словно я сморозил величайшую глупость, и сказал: "Какие пустяки вас заботят". Джордж призадумался.

- Ничего не скажешь, широкий взгляд на вещи, - произнес он наконец. - Но что мы-то можем тут поделать? Твое открытие ничего не меняет. Будто мы и без того не знали, что они помешанные.

- Верно, но неужели ты не понимаешь, чем это может кончиться? Мы выполним программу, а судный день не наступит. Они возьмут да и обвинят нас. Машина-то наша. Нет, не нравится мне все это.

- Дошло, - медленно сказал Джордж. - Пожалуй, ты прав. Но ведь это не ново, такие вещи и раньше случались. Помню, в детстве у нас в Луизиане объявился свихнувшийся проповедник, так он твердил, что в следующее воскресенье наступит конец света. Сотни людей поверили ему, некоторые даже продали свои дома. А когда ничего не произошло, они не стали возмущаться, не думай. Просто решили, что он ошибся в своих расчетах и продолжали веровать. Не удивлюсь, если некоторые из них до сих пор каждое воскресенье ждут конца света.

- Позволь напомнить: мы не в Луизиане. И нас двое, а этих лам несколько сот. Они славные люди, и жаль старика, если рухнет дело всей его жизни. Но все-таки я предпочел бы быть где-нибудь в другом месте.

- Я об этом давно мечтаю. Но мы ничего не можем поделать, пока не выполним контракт и за нами не прилетят.

- А что, - задумчиво сказал Чак, - если подстроить что-нибудь? - Черта с два. Только хуже будет.

- Не торопись, послушай. При нынешнем темпе работы - двадцать часов в сутки - машина закончит все за четыре дня. Самолет прилетит через неделю. Значит, нужно только во время очередной наладки найти какую-нибудь деталь, требующую замены. Так, чтобы оттянуть программу денька на два, не больше. Исправим не торопясь. И если сумеем верно все рассчитать, мы будем на аэродроме в тот миг, когда машина выдаст последнее имя. Тогда им нас уже не перехватить.

- Не нравится мне такой замысел, - ответил Джордж. - Не было случая, чтобы я не довел до конца начатую работу. Не говоря уже о том, что они сразу заподозрят неладное. Нет, уж лучше дотяну до конца, будь что будет.

* * *

Я и теперь не одобряю нашего побега, сказал он семь дней спустя, когда они верхом на крепких горных лошадках ехали вниз по извилистой дороге. - И не подумай, что я удираю, потому что боюсь. Просто мне жаль этих бедняг, не хочется видеть их огорчения, когда они увидят, что опростоволосились. Интересно, как настоятель это примет? - Странно, - отозвался Чак, - когда я прощался с ним, мне показалось, что он нас раскусил и отнесся к этому совершенно спокойно. Машина работает исправно, и задание скоро будет выполнено. А потом... впрочем, в его представлении никакого "потом" не будет.

Джордж повернулся в седле и поглядел вверх. С этого места в последний раз открывался вид на монастырь. Приземистые угловатые здания четко вырисовывались на фоне закатного неба; тут и там, точно иллюминаторы океанского лайнера, светились огни. Электрические, разумеется, питающиеся от того же источника, что и "Модель пять". "Сколько еще продлится это сосуществование?" - спросил себя Джордж. Разочарованные монахи способны сгоряча разбить вдребезги вычислительную машину. Или они преспокойно начнут все свои расчеты сначала?..

Он ясно представлял себе, что в этот миг происходит на горе. Верховный лама и его помощники сидят в своих шелковых халатах, изучая листки, которые рядовые монахи собирают в толстые книги. Никто не произносит ни слова. Единственный звук - нескончаемая дробь, как от вечного ливня: стучат по бумаге рычаги пишущего устройства. Сама "Модель пять" выполняет свои тысячу вычислений в секунду бесшумно. "Три месяца... - подумал Джордж. - Да тут кто угодно свихнется!" - Вот он! - воскликнул Чак, показывая вниз, в долину. - Правда, хорош? "Правда", - мысленно согласился Джордж. Старый, видавший виды самолет серебряным крестиком распластался в начале взлетной дорожки. Через два часа он понесет их навстречу свободе и разуму. Эту мысль хотелось смаковать, как рюмку хорошего ликера. Джордж упивался ею, покачиваясь в седле.

Гималайская ночь настигла их. К счастью, дорога хорошая, как и все местные дороги. И у них есть фонарики. Никакой опасности, только холод досаждает. В удивительно ясном небе приветливо сверкали знакомые звезды. "Во всяком случае, - подумают Джордж, - из-за погоды не застрянем". Единственное, что его еще тревожило.