— Да, я привет…

— Оля, все сгорело.

— Что? — я опустилась на кресло в гостиной, а перед глазами уже проносятся картины горящего дома в Днепропетровске, дома где я родилась, где развелись мои родители, Наяву увидела маму в слезах, Димку в крови с плохо перебинтованными руками, потому что мой старший при пожаре сложа руки сидеть не будет, кинется в гущу. А может он в больнице? Или хуже…! Или сгорела квартира тети, а там мама… Господи! Только не это!

— Леша, что сгорело?

— Дело! — выдохнул рыцарь.

Послышалось тело, его тело. То, что предстало перед моими глазами, было ничто в сравнении с ужасами ожогового отделения, где я временно помогала тете, как санитарка.

— Ты сгорел? Ты… обгорел? А… какова зона поражения, какой степени? Ты где лежишь? — он молчит. Стоит ли говорить, что мое воображение в эти секунды лишило его дыхания и сил для последних слов.

— Леш, Лешик! — закусила губу, чтобы не зареветь в голос. — Ответь мне ты где?

— Я здоров. Мое дело сгорело, — болезненно выдохнул он, — мой кабинет сгорел! Аппаратура, инструменты… Все!

— Как?

— Синим пламенем. Все, слышишь, все кануло! Мои кредиты, мои клиенты, мои сбережения… Черт!

— Леш, Лешенька… — я чуть не рассмеялась от счастья, что жив и здоров, не обгорел, дымом не надышался. Вытерла набежавшие слезы и нетвердой походкой переместилась в кабинет Богдана Петровича. Здесь висят фотографии моего родного города, придающие мне силу и уверенность. В прошедшие месяцы пребывания в этом доме я готовилась к сложным разговором с главой семьи Краснощек здесь, и именно здесь же их проводила. Смотрю на снимки и в сотый раз благодарю высшую силу за то, что родные мои живы и бушующий в телефоне Леша не пострадал.

А он все рассказывает, как горели те склады, как пламя из-за пожарных перекинулось в сторону двухэтажных строений на территории рынка. И хоть бы одна тварь позвонила раньше, до того как возгорание возникло на первом этаже. Но позвонили с опозданием. И все что он успел вынести и открутить, это малые крохи в отличие от того что осталось внутри.

— Материалы, клиентская база данных, снимки, протезы… стол!

Я дала ему еще минут десять, в течение которых поняла, что все сгорело двадцать четыре часа назад, до этого он подрался с кем-то из пожарников, потом с кем-то из арендодателей повздорил и попал в СИЗО. Оттуда его вытащил партнер. Я удивилась, подумав будущий, оказалось бывший. Так как партнер ничего не подписывал, а лишь спонсировал, то хочет забрать свою часть из сохранившегося и отчалить, оставив Алешу разбираться с кредиторами, страховщиками, клиентурой и прочей мишурой. Потом с Наташей поссорился. Потому что она, видите ли — так и знала, что у него ничего не получится и начала собираться к маме, домой.

Димке моему не звонил, других дружбанов дергать не хочет, ведь, они его не поймут, как и раньше не понимали. Вот и осталось, что звонить мне. А вообще он сидит в заброшенном парке, недалеко от ментовки, рядом бутылка водки и осколки разбитого телефона, который уже не пытается наорать на него требуя ответа.

— Лешик, ты умница. — Это было первое, что я смогла произнести за двадцать пять минут его ругани и единственное, что заставило его выпасть в осадок.

— Ты не напился в зюзю, не подрался…

— Но…

— Шшш, если ты не сидишь подследственным, то можно сказать и не дрался вовсе. Бутылка водки рядом, считай для растирания, кулаки явно в крови так?

— Так.

— Вот и смажешь, чтобы обошлось без заражения. Тебе сейчас нужны: ясная голова и целые руки.

— Чтобы вернуть долги. — Горько выдохнул он. — Там такие суммы…

— Чтобы возродить свое детище из пепла. — Возразила я. — Не считай это долгами, пусть это будет твой вклад в мировые ошибки. Скажем так, ты позволил сжечь Москву, чтобы выиграть войну.

— Это когда было, Ольчик…

— Хорошо, давай ближе к нашему времени. У 67 летнего Томаса Эдисона лаборатория сгорела, унеся труды многих десятилетии его работы.

— И?

— И это тебе не Чернобыль — все же остались живы.

Он тяжело вздохнул. Явно подбирая слова, чтобы сказать: «Ок, Ольчик, я понял. Давай закончим на сегодня. Я и так потратил твое время… позвоню потом». Яснее некуда, что он мне не верит, да и слышать что-либо, окрашенное в нездоровый позитив, не хочет. Но достучаться до него нужно сейчас, потому что в другой раз он просто этого не позволит.

— Я понимаю, это не твоя ошибка, а расплачиваться придется. К тому же прогореть вначале, когда ты только-только расправил крылья — ужасно. Перестаешь верить в себя и верить в успех. Но… — я сделала паузу и задала резонный вопрос, — разве ты можешь сейчас сдаться? Не солоно хлебавши, вернуться за Наташей домой. В тот круг общения, который никогда тебя не поддерживал, и забыть о первом сгоревшем деле не даст. Скажи, мне, разве ты не взялся за это дело наперекор всем и вся?

— Ну…

— Взялся, сделал, получилось! Ведь получилось, ты сам мне рассказывал, что клиентура начала подтягиваться, а это дорогого стоит.

— Да… начала.

— Знаешь, это еще раз говорит о том, что выходы есть, возможности для развития с нуля существуют. И ты нашел их. Не просто отмахнулся как дружбаны твои, мол, рожденный ползать, летать не может, а взялся и сделал. И они заткнулись. И ведь замолкли в ожидании, когда твое дело рухнет, чтобы потом в пьяном угаре мерзко хрюкать, что у тебя ничего не вышло. Прогорел и сдулся.

— Оля… — взбрыкнул он, не соглашаясь.

— Что Оля? Попытайся сказать, что я не права. Приедешь домой, начнешь квасить, чтобы унять омерзительное чувство проигрыша и обязанности возвратить долг. Неделю где-то тебе на это дадут родные, потом всем скопом помогут собрать нужную сумму для возврата. Ок, долги ты с их помощью вернешь, вот только они в счет этого посмеют направить тебя на путь истинный. И будут уверенны, что ты обязан послушаться.

Он молчит, дыхание стало сдавленным и частым.

— Что они тебе в прошлый раз предлагали?

— Поликлинику частную, рядовой стоматолог.

— Прекрасные перспективы. — Похвалила я. — А в этот раз, чтобы ты с долгами расквитался придется устроиться еще и на вторую. А жену содержать это тебе не шутки. Через год…, хотя нет, с нашими зарплатами через два, может быть и расплатишься, а желания начать заново не будет. Отобьют. И возникает вопрос — тебе оно надо?

— Нет не надо.

А вот и первое соглашение, лед тронулся!

— Смотри, — я набрала побольше воздуха в грудь, чтобы привести свои доводы в пользу его положения. — Ты в Москве, там заработки выше наших, прописка у тебя есть, здоров, силен, с мозгами. В общем, работать можешь, да и выбора там намного больше. Говорят, только ленивые себе дела не найдут. И это замечательно. Влезь в долги дома, своим возвращать легче это, во-первых, а во-вторых: никто по ребрам монтировкой бить не будет, если с возвратом запоздаешь на месяц или два.

— Да… только кулаками. — Послышался его смешок.

— Кулаки ты переживешь. Монтировку вряд ли. — Ответила на полном серьезе. — Леш, в Днепропетровск не возвращайся, пока не начнешь свое дело заново. И скажи, сколько налички у тебя осталось?

— Две триста. — Он ответил глухо.

— Рублями?

— Евро.

— Хм, две триста евро, без компенсации родным за погибших родственников — это вообще шикарно. Ты можешь только на них протянуть три месяца. Слышишь?

— Слышу.

— Лешик не отчаивайся. У бизнесменов постоянно возникают задачи, которые им необходимо решить.

— Ты хотела сказать — проблемы.

— Нет. Задачи. У Бодо Шефера они хорошо прописаны. Вначале в твою идею никто не верит, затем деньги на нее дать никто не хочет, потом все завидуют, а партнер начинает смотреть в сторону, в смысле ему уже не нравится то, что вы делаете. И его же приходится вдохновлять.

— Да, в точку по всем пунктам. — Леша вздохнул. А я мысленно увидела, как он откинулся на спинку скамьи, и потер занявший затылок, чтобы в следующее мгновение вытянуть ноги. Да, я слишком хорошо запомнила его привычки.