— И какой у нее любимый лозунг или высказывание?

Он поднял взгляд к потолку и по памяти медленно ответил: — Люди своим существованием губят жизни несчастных обитателей Земли и саму планету!

— Суицид во имя спасения несчастных еще не предложила? — спросила я.

— Не успеет!

Приняв это решение, он с удвоенным аппетитом продолжил есть.

Я была уверена, что с Аллой он расстанется в ближайшие дни, но он не только не простился с ней, но и начал следовать ее выбору в питании. Казалось, иначе не объяснить то, что в последующие два месяца он перестал есть копчености, солености, острое, жаренное и жирное. И подметила эту особенность я не сразу, где-то через месяц. Он, тогда как бы, между прочим, заглянул в мою комнату и поинтересовался, сколько таблеток активированного угла идет на взрослого человека.

— 1 таблетка на 10 кг веса. — Пожав плечами, ответила я. Он кивнул и уже направился к себе, когда поинтересовалась: — А что болит? Ты переел?

— Перепил, — последовал его раздраженный ответ, но далее по коридору младший не пошел. Сомневается отвечать или нет, а раз сомневается, значит, можно его доспросить. Присмотрелась к его выражению лица любителя секретности, и поняла спросить можно, допрашивать нет.

Вспомнились слова из домашнего доктора о том, что супер навороченных препаратов он не приемлет, чем проще они, тем лучше. В отца вдался, готов грызть мел, лишь бы не пользоваться незнакомой продукцией: — Желудок или кишечник… болит?

— А если желудок?

— Если рвало можно валерьянку две таблетки для успокоения или разведенную настойку календулы, дома есть. — Если тяжесть тогда уголь.

— А если кишечник?

— «Смекта» однозначно.

— В аптечке домашней есть? — спросил он, неосознанно выдав, что болит в действительности.

— Есть, разводишь в стакане и выпи…

— Понял. — На этом он ушел.

Строгая диета у младшего продолжалась бы и дальше, не загорись я в конце ноября приготовить острый мексиканский суп. Хорошо запомнился тот день. Суббота, 18:30 за оконном уже темно, Сегодня Богдан Петрович и Раиса на машине с водителем отправились в гости и обещали вернуться не раньше часа ночи, Людмила приболела, поэтому на работу не вышла. Поэтому в доме только я, занятая готовкой, и Сережа, который работает за ноутбуком в столовой. И вот это умник время от времени, потянув воздух носом, сообщает, что я что-то не то делаю, и он это нутром чует.

На двадцать пять первых замечаний я резонно отвечала, что пока не попробуешь не поймешь, а на двадцать шестое отвлеклась и мазнула ножом по пальцу.

— Блин! Да что за привычка говорить под руку!

— Порезалась? — он подошел ко мне сзади. — Извини.

— Угу, — я уже поставила руку под воду, — кажется не сильно. Ничего страшного! Сейчас пластырь наклею, а ты помешай пока.

И вприпрыжку помчалась в гостиную к серванту, туда, где стоит аптечка.

— Аккуратнее на поворотах, — послышалось мне в след, — сейчас еще и шишку набьешь.

Я вернулась менее чем, через минуту:

— А вприпрыжку бегаю, потому что запах у супа что надо, чтобы ты ни говорил. Кстати, где аптечка.

— У меня в комнате. — Ответил Сережа и с довольным прищуром, попробовал-таки мою стряпню.

— Ну и как?

— Не попробуешь, не поймешь. — Он протянул мне ложку.

— Сейчас заклею, потом вернусь. А ты продолжай помешивать, у тебя хорошо получается. — Он только хмыкнул.

Я мчусь наверх, открываю двери в его обитель, аптечку нашла сразу же на столе. Пока заклеивала свое ранение, заметила за его ежедневником и приличную стопку пустых упаковок «Смекты».

— Не поняла. — И так и зависла, глядя на фактическое злоупотребление препаратом. — Это сколько же он…

В кухне что-то упало. Что-то большое, а вслед за падением большого, упало и что-то звонкое. Прихватив аптечку, побежала обратно, перепрыгивая через ступеньки. И как предвещал младший, не вписалась на повороте в уголок, поэтому больно задела плечо, а возле двери в кухню-столовую еще и локоть.

— Сережа!

— Только не реви, и не паникуй, — ответил он, стараясь не показать как ему плохо. Улыбается лежа на полу рядом со стулом, за который ухватился при падении, в непосредственной близости от перевернутого казанка и лужи супа, и продолжает в руке удерживать ложку.

— Что болит?

— Ничего.

— Вызываем скорую. — Я развернулась, чтобы выйти за телефоном, и оцепенела услышав его ответ.

— Нет. — Видимо, не одна я скорые на дух не переношу.

Ответил глухо и попытался встать. Спазм, последовавший за движением, скрутил младшего так, что он, мыча, поспешил принять прежнюю позу зародыша. Я подняла казанок и отодвинула стулья, отобрала у него ложку: — Блиииин…

— Суп жалко? — спросил Сережа отдышавшись.

— Да, суп. А еще стиральную машинку, которая будет отстирывать твою одежду, но больше всего мне жаль работников скорой помощи, потому что я их вызываю.

— Не смей! — от окрика я вздрогнула.

— Или им, или твоему отцу.

— Нет. Никто не нужен. — И говорит это, еле-еле разжимая зубы.

А я глупышка надеялась, что он с ходу согласится. Припомнила все странности с едой, случай с таблетками и пошла ва-банк.

— Ты уже два месяца маешься с болями. Поэтому сел на строгую диету, которая некоторое время тебя спасала, но боли не прекратились, и вот уже несколько недель ты глушишь их таблетками и порошками. Может, хватит?

— Сморчок…!

Показное проявление злости, ну-ну посмотрим, что еще он скажет. Не сказал, новый спазм, заставил замолчать секунд на тридцать, когда он отдышался и незаметно попытался смахнуть слеза с ресниц, я поставила свой ультиматум.

— Значит так, выбирай: или я звоню Богдану Петровичу и ставлю его в известность. А в этом случае, мы оба знаем, ты в больнице окажешься, как пить дать; или я вызываю скорую, и ты едешь сам. Если ты здоров, я так и быть ничего не расскажу твоему отцу.

— Даешь слово? — прошептал бледный Сергей.

— Даю. — Я буду ссылаться на твой запрет, а так же говорить, что для выяснения всех обстоятельств тебе следует звонить. И ты все расскажешь сам.

Кивнул медленно: — А почему звонить?

— Потому что ты в поликлинике задержишься. — Я вышла из кухни-столовой, чтобы позвонить.

— А обезболить? — послышалось сзади. Возвращаюсь в кухню с телефоном.

— Нельзя, иначе они не тот диагноз поставят.

— В смысле?

— В прямом, не смогут решить аппендицит у тебя или внематочная беременность.

— Да, сложное решение. — Он криво улыбнулся.

— И я о том же.

Один ноль в мою пользу. При этом я прекрасно осознаю, что согласившись в одном, он не может, не сопротивлялся во всем остальном. Как без этого? Ведь он у нас сын Богдана Петровича, а сопротивление у них в крови и передается по наследству в неразбавленном виде.

Младший Краснощек меня не разочаровал. Он не смог спокойно лежать на полу в кухне, сидеть в гостиной, не менять одежду, но и встретить врачей. И поэтому он не только стоически поднялся на ноги, прошел в гостиную и переоделся в спортивный костюм под отчетливый скрип своих зубов, он еще и врачам попытался дать отворот поворот за две минуты до их приезда. Пока он отлеживался в гостиной я на кухне навела порядок. Возвращаюсь к нему через десять минут, младший бравым голосом, сообщает диспетчеру, что клиент жив и в скорой помощи более не нуждается.

Демонстративно вытаскиваю свой мобильный из кармана, нахожу главу семейства в быстром наборе и весело здороваюсь с автоответчиком: — Богдан Петрович, добрый вечер…

Вредный Селозя отрубил свой телефон и зло прищурился, я проделала тоже самое: — Думаю, мы поняли друг друга.

Не ответил. А вот потом было чуточку веселее. Врачи озадаченно предположили три диагноза на выбор, их сомнения в итоге вылились в хмурую решимость Сергея, узнать в чем дело, и он таки дал добро на проверку. Наша поездка в машине скорой помощи в сторону поликлиники была незабываемой — больной шутил. Не знаю, какая муха его укусила, но шутил он не только в дороге, но и в приемной. А когда к нему зашел врач, и меня попросили подождать в коридоре, его шутки закончились.