И наконец-то на всю прежнюю многократно передуманную чушь пришел ответ: Отлично буду себя чувствовать!

Потому что мне все равно! Плевать с высокой горки. Он для меня никто и ничто. Свобода! Без оков, без оглядки, без внутренних самостоятельно наставленных блокпостов и разграничений, никаких границ, вольная воля и абсолютная легкость мыслей.

Была бы возможность, я бы еще раньше закрыла эту страницу, в тот же день, когда повесила трубку, послав куда подальше и его, и Наташу. А еще лучше, в тот теплый вечер, когда в Днепропетровске поехала с ним в кино. Но видимо мне он был послан для урока, и дальнейшего роста на его основе. Теперь я знаю все глубину выражения: «Не сотвори себе идола» и больше на эти грабли не наступлю.

И никуда не наступала, пока ко мне не зачастил Нико Грава, стажер из соседнего кабинета.

Услышав ответ Алексея, ведущая заулыбалась.

— Как вы встретились?

— Я записался к Ольге на прием.

— И на этот раз она опять вас не узнала? — Подколола Ева.

— Представьте себе, узнала, вопреки всем моим опасениям даже имя вспомнила.

И после такого не ущипнуть его? Да просто не удержалась от маленькой мести. Леша вздрогнул и одарил строгим прищуром глаз. Я в ответ стеснительно прикусила губу.

— Жди расплаты дома.

— Не надейся, что мы к нему доберемся, расплачиваться придется в пути…

— Кхм? — Ева прочистила горло, привлекая к себе внимание. — Ольга, как это произошло? Он вошел в кабинет, и вы встретились взглядами или…?

— О, нет-нет, он уже успел войти, раздеться, покорно занять стол в ожидании меня.

— Она опоздала, я чуть там же не уснул.

— Задержалась на минуту. — Повернулась к Леше с укором. — Не переводи стрелки, ты тогда не выспался.

— То есть вы его узнали по спине? — улыбнулась ведущая.

— По затылку. Я же говорила, что засматривалась на него сзади. — Дождалась ее утвердительного кивка и пояснила. — Вот собственно и доказательство, почему я на него постоянно налетала со спины.

— Налетала, потому что не видела.

— Видела, просто пыталась обратить на себя внимание.

— Что вам, несомненно, удалось. — Заключила Ева, прерывая нашу шуточную перепалку.

— На самом деле я присмотрелся к ней только после массажа, еще в Львове, когда доверил ей свою голову. У Оли удивительные руки.

Его фразу сопроводила ехидная улыбка, мстит. Сам же рассказывал, что с момента своего перебитого носа он меня не мог забыть и приезжая в Днепр, постоянно вспоминал. Или же у него всякий раз начинала чесаться восстановленная перегородка, поэтому я и вспоминалась ненароком.

Ладно, сейчас ты пожалеешь о своем решении. Коварно прищурилась и на одном дыхании выдала следующее:

— Я искренним чувством прониклась еще позже. Как раз в тот самый день, когда он нагрянул в мой кабинет на сеанс массажа.

— Блефуешь. — Тихо произнес муж и прикоснулся губами к моему виску.

Его слова Ева не расслышала, поэтому задала закономерный вопрос:

— Это был еще один сложный день в вашей жизни, и Алексей появился вовремя, можно сказать, спас?

— Да. Он был, как луч света в темном царстве.

Пятница. День окончания моего договора в Центре начался с истерики. По счастью не моей, но я была свидетельницей этого отчаяния. Светлое утро в Берлине померкло, стоило мне войти в приемные покои, где одна из посетительниц, заливаясь слезами, непрестанно повторяя: «У меня никого не осталось… Никого!».

Ее боль и горечь, казалось, заполнили все пространство. И не помочь, потому что родных не вернуть.

— Тшш… — Мой руководитель, отлепил ее от стены и крепко обнял. — Ты не одна, ты не одна…

Они хорошо смотрелись, крупный блондин и миниатюрная брюнетка. В то время, как он оглядывался, стараясь оценить заинтересованность окружающих, она льнула к нему, в поисках поддержки. Слова утешения вначале звучали на немецком, затем на русском языке. Она не сопротивлялась, давая себя обнять, но, кажется, и идти не могла, когда он предложил. Минут через пять Кенингу удалось увести молодую женщину в свой кабинет, где еще долго слышались всхлипы и причитания.

Сегодня я завершала работу с клиентами, заполняла карточки и носилась от кабинета к кабинету, прощаясь с коллегами. Я это делала вовремя, среди персонала до конца дня шел шепоток разного рода. Почему-то вспомнились слова Вилберга о том, что за спиной каждого в этой стране идет постоянное взвешивание и оценка его действий. Ранее я к пересудам не прислушивалась, и сегодня слова бы ни запомнила, не начни немки замолкать при моем появлении.

Фразы запомнились разрозненно, но собрались в один лицемерный диалог.

— Такой позор… Такая невоздержанность. Кто это?

— Одна из его бывших. Родственники скончались, она к нему пришла.

— Кредиты погашать надо.

— А может за деньгами?

— За детьми следить следовало лучше. Тогда бы не отобрали.

— Теперь у нее будет много времени на размышление об этом.

— А если лишилась дома?

— Главное помнить, где ее пригреют…

— Да, с такими взбалмошными нужно аккуратнее…

— Слышала, как он говорил, будто бы у нее в семье были родственники из Украины.

— Дальние?

— То ли мать, то ли отец.

— Теперь их нет. Можно вернуться к отношениям…

— Зачем она ему? Несдержанность не правится.

Несдержанность? Это было горе. И чтобы получить хоть какую-то поддержку она пришла к нему, некогда родному человеку. Неужели, в их мире подобное скрывается за шторами и замками?

Я шла в салон красоты еле переставляя ноги. Последние клиенты, последний день работы. Быть может, тут и была создана 100 % комфортность, но слишком холодная для меня, непонятная. Или же это мне не удалось абстрагироваться, выбирая лишь то, что я хочу видеть? А в последнее время видеть удавалось отнюдь не лучшее, как например в зачастившем ко мне итальянце.

Жгучего Грава или итальяно-американо, как я звала его про себя, первый раз пересекся со мной два месяца назад возле городской библиотеки. Я искала книгу, он — приключения. Нико с кожей удивительно светлой для итальянца, понравился мне. Было в его глазах что-то от Сереги и Алека, плюс веселый нрав, но без какого-либо чувства ответственности присущего семье Краснощек. Мы не то, чтобы сдружились, всего лишь пару раз пересеклись на улице, и вскоре я обнаружила его в числе парикмахеров-стилистов, работающим в том же салоне красоты, что и я. Он трудился в будни, я в выходные, но периодически вдвоем мы куда-нибудь выбирались.

Если это был фестиваль, то на его вкус, кино — на его усмотрение. Я особенно ни на чем не настаивала и молчала в дни наших совместных вылазок. Пока он рассказывал о себе, своих увлечениях и тонкостях парикмахерского искусства, у меня было время подумать о дальнейших своих действиях.

Обучение подошло к концу и два месяца данные Богданом Петровичем на размышления почти иссякли. Я уже сдала выпускные экзамены, но все еще не решила два маленьких вопроса: остаться здесь или вернуться домой? А если вернусь, то куда именно?

Нико что-то спросил и остановился.

Вот тут уже и я очнулась: — Что?

— Ты меня не слушаешь.

— Извини, задумалась.

— Обо мне? — просиял наглец. Только бы не начал опять рассказывать, что от него без ума все клиентки салона.

— Об отъезде. Еще ничего не решила…

— И когда решишь?

— К концу недели, сегодня только понедельник. У меня еще время есть.

Неожиданно он взял меня за руку и стиснул пальцы: — А я не думаю, так как ты. Через неделю уеду из Берлина.

— Куда?

— В Венгрию. Там у меня друг работает, подамся к нему.

— Ты поэтому не хотел устраиваться по договору?

— Временная работа мне подходит больше.

Улыбнулась и кивнула. Правильно делает Нико, нужно искать то, что тебе больше приходится по душе и не оставаться на опостылевшей работе. Отношение к делу, всегда сказывается на качестве услуг.