Мораль сей притчи такова: как задом ни верти, а от себя не уйти!»

«Легкий завтрак в тени некрополя» смотрится как цельное, законченное произведение. Вы сразу задумывали сделать цикл из нескольких книг или же идея продолжений, в которых, собственно, раскрывается образ автора, пришла позже?

Намного позже. Потому как я не думал, что читатели примут мою «чешскую литературу» за чистую монету, в смысле – за кроны с геллерами. Я писал об этом в романе «Файф», когда окончательно «обрусел». Особенно меня волновали брошенные на произвол судьбы «двенадцать брандмейстеров», что присобачил на обложку «Легкого завтрака» мой редактор Александр Гузман. Де, молодой режиссер Иржи Грошек получил приз жюри на каком-то там фестивале за короткометражку «Жизнь двенадцати брандмейстеров». А что с ними дальше-то делать?! Если расценивать обложку романа как неотъемлемую часть литературного произведения. Вот и пошли они кочевать, солнцем палимы, во главе с брандмайором из романа в роман, правда в виде афоризмов и эпиграмм. Это грязный пиар?!

Я об этом спросил, поскольку читатели делятся на две категории. Одни воспринимают литературную мистификацию как увлекательную игру в чистом виде. Это нудисты! Другие все время пытаются что-нибудь приоткрыть, кроме текста. Это вуайеристы! Последние видят везде грязный пиар, гнусные художественные махинации и «стереокино», которое, как известно, «обман трудящихся»! «Какое литературное злодейство учинил этот Иржи Грошек! – кричат они. – Мы думали, что „Легкий завтрак“ это чешская эротика, ан оказалось, что русская порнография!» Пользуясь случаем, отвечу «вуайеристам» цитатой из своего романа:

«Ведь, по сути дела, всякое человеческое восприятие – зеркально. И если вы видите в неком тексте порнографию, то не спешите об этом распространяться, поскольку любое литературное произведение – это психологический тест. Говоря иначе – проективный метод исследования личности при помощи двенадцати специальных таблиц. (Примечание. Брандмейстеры! Брандмейстеры!) И „грезы о порнографии“ там, где, собственно, ее – нет, могут плохо сказаться на вашем реноме…»

Помимо всего прочего, Вы являетесь довольно известным блогером. Когда Вы завели интернет-дневник и почему?

Я предпочитаю название «интернет-журнал». Детское отвращение к дневникам и двойкам… Журнал я завел месяца два назад и поэтому не понимаю, когда и как стал известным блогером. Вот что творят современные высокоскоростные технологии! Сегодня – в инете, завтра – в декрете! Ну, разумеется, ко мне это не относится…

Я долгое время не хотел заводить интернет-журнал, поскольку считал, что писателю надо сосредотачиваться на романе – смотреть в потолок, пить пиво, протирать компьютерный монитор, лежать на диване и не расходовать себя по пустякам. Вдобавок издатель тоже шляется по Интернету, и такие новости – сколько ты выпил за день пива – могут пагубно повлиять на его психику. А если серьезно, то Live Journal или Blogger теперь обычный вид коммуникации наряду с электронной почтой, мобильной связью и так же необходим современному человеку.

Чем Вас привлекает интернет-сообщество?

Тем, что можно общаться с людьми, а не просто с читателями. Суммарный тираж моей «кулинарной» трилогии («Легкий завтрак в тени некрополя»; «Реставрация обеда»; «Файф») – около ста тысяч книг, а до недавнего времени я регулярно общался только с четырьмя экземплярами: женой, котом, компьютерным монитором и редактором. Конечно, я несколько утрирую, однако издательство хранило в тайне мое русское происхождение и хитро всем подмигивало, что «погодите, детки, дайте только срок – будет вам и белка, будет и свисток!». Честно сказать, я не разделял с издательством этой интриги, предполагая, что писатель он и в Африке писатель. И если книги его читаются, то какая разница – чех он, русский или турок… И вот – «пришел срок», издательство подобрало себе других писателей, более продуктивных, но теперь я могу общаться с читателями. Пусть и виртуально, зато абсолютно раскрепощенно. Например:

Ник-нейм-один: Что чувствует писатель, когда видит свою книгу на книжных полках?!

Иржи Грошек: Мне сложно судить обо всех писателях, поэтому – отвечаю только за себя… После первой книги – писатель впадает в эйфорию! Он думает, что стал «широко известным писателем». При каждом удобном случае он заходит в книжный магазин, топчется рядом с полкой, где красуется его книга, и осторожно поглядывает на покупателей! «Купят – не купят, плюнут или – к черту пошлют?!»

После второй книги – писатель сходит с ума! Он смотрит на собрание сочинений, к примеру, Льва Николаевича Толстого и думает: «Эка невидаль! У меня тоже – две книги есть!»

После третьей – я хорошо закусываю! И стараюсь обходить книжные магазины квартала за четыре. Потому что покупатели, что не становятся в очередь за твоими книгами, начинают несколько раздражать!

Про переиздания – вообще не хочется говорить. Этот «иконостас» с трудом умещается на книжной полке, что приспособлена для хранения писательского архива. И если ставить по три экземпляра в ряд, то для других книг места не остается! Переиздания – это источник раздора между писателем и женой, между писателем и гостями! «Когда ты спрячешь эту макулатуру в кладовку?! – интересуется жена. – Нормальные книги поставить некуда!» Или… «Я вижу, у тебя полно лишних экземпляров?! – говорит гость. – У меня тут знакомая образовалась – вместе выгуливаем собак, моего Тузика и ее Бобика! Дай-ка свою книгу с автографом, а то приятельница вроде бы и „собачья“, а какой-нибудь малозначительный презент ей сунуть надо!»

Ник-нейм-два: Если бы на «Мосфильме» или в Голливуде (выбирайте сами) снимался фильм о Вас, то кого бы Вы хотели видеть в главной роли?

Иржи Грошек: Шрэка!

Ник-нейм-три: Как можно так гениально писать?

Иржи Грошек: Запросто! Достаточно соблюдать классическую диету: два с половиной литра кофе начиная с девяти часов утра; два пакета кефира в день; полтора литра пива начиная с девяти часов вечера; и Софья Андреевна – одна штука, чтобы как следует это взболтать. А на следующее утро вы будете гениально писать, словно Лев Николаевич Толстой!

Можно ли ждать новых произведений от Иржи Грошека?

Можно и нужно…

Пятнадцатого июня, когда последняя экскурсия покинула гардероб, Иван Петровитч зачищал Эрмитаж от рядовых искусствоведов. Двигаясь по своему определенному маршруту, Иван Петровитч гасил в залах свет и переговаривался по рации с Николаем Сергеевитчем, который шел параллельным курсом. «Чисто!» – докладывал Иван Петровитч, осматривая очередной зал. «Чисто!» – отзывался Николай Сергеевитч. За пару лет служения искусству Иван Петровитч научился отличать картину от скульптуры по некоторым характерным признакам. Под картиной невозможно было спрятаться, зато скульптуру требовалось обойти – по часовой и против часовой стрелки. Время от времени Иван Петровитч манкировал своими служебными обязанностями и не мудрствуя лукаво подкрадывался к статуе и громко топал, отчего у всякого злоумышленника предполагался инфаркт. Как в случае с задремавшей старушкой подле картины Леонардо да Винчи. Очкастый гад, а именно так, по мнению Ивана Петровитча, выглядел музейный злоумышленник, должен был вывалиться из-за статуи – замертво. И больше не досаждать Эрмитажу.

Как обычно, Иван Петровитч встретился с Николаем Сергеевитчем у малахитовой ротонды и обменялся дежурными новостями.