Как только стали поступать сведения о скором возвращении Одиссея на Итаку, задумалась Пенелопа о собственной жизни. Ну сами посудите: полный дом всякого сброда, якобы женихов; каждый вечер то «пати», то просто очередная пьянка; на ткацком станке паутина; зато супружеская кровать до блеска отполирована! Посмотришь на садовника – душа отдыхает; увидишь чистильщика бассейна – сердце кровью обливается, мол, неужели придет конец этому тихому женскому счастью?!

И была у Пенелопы подруга по имени Навсикая, дочь дона Алкиноя, которого величали «каппо ди тутти каппи» – «царь остальных царей на Сицилии». Вот они вместе и разводили бардак на Итаке в течение двадцати лет, Пенелопа да Навсикая. Первая – как соломенная вдова, а вторая – по дельфийскому предсказанию, что «лучше иметь сына-ефрейтора, чем дочь-проститутку!». А кому, извините, нужен такой оракул? Во всяком случае, не дону Алкиною, который списал свою дочь на Итаку и был таков…

– Ну что, Навсикая? – спрашивает Пенелопа. – Допрыгались?! Муж мой в обличии нищего высадился на побережье!

– Так пусть там и растет! – отвечает Навсикая. – Если высадился!

– Да не лакай ты прямо из кувшина! – ругается на нее Пенелопа.

– А в чем, собственно говоря, дело? – недоумевает Навсикая, с утра уже никакая, и декламирует стихи следующего содержания:

– Ну прямо Гомер! – удивляется Пенелопа.

– А то! – соглашается Навсикая. – Давай сочиним «Алкиною»! Или «Одиссею»!

А тут вышеозначенный Одиссей ломится в двери – «Бум-бум-бум!», как полоумный молотит своими кулачищами – «Бум-бум-бум!», словно сваи заколачивает – «Бум-бум-бум!», вместо того чтобы вежливо позвонить и представиться – «Бум-бум-бум!», мол, извините за беспокойство – «Бум-бум-бум!», это муж из дальних странствий вернулся – «Бум-бум-бум!».

– Слушай, – говорит Навсикая опечаленной Пенелопе, – он всегда такой многошумный? У меня от этого «бум-бум-бум» уже голова болит!

Здесь падает дверь в «царские апартаменты» и давай залетать женихи, да не просто так, а со свистом… «Я насчитал у Гомера сто восемь ублюдков!», когда изучал «Одиссею» в переводе Вересаева, но в переводе Жуковского, говорят, ублюдков было больше… «Кучами так женихи друг на друге лежали!»

– Это что? – спрашивает чисторадилюбопытный Одиссей у Пенелопы и Навсикаи.

Главное, ни здрасте тебе, ни до свидания, а сразу по дому шарить и порядки свои наводить.

– Это женихи! – отвечает слишкомбесстыжая Навсикая. – А что?

– Чьи? – интересуется мягкостелющий Одиссей.

– А я откуда знаю? – говорит совсемобнаглевшая Навсикая. – К нашему берегу, извините за выражение, много всякого-якого прибивается – то женихи, то, извините, кое-что похуже! А за двадцать-то с лишним лет вишь чего накопилось?!

– А ты ехидна яйцекладущая! – возмущается Одиссей. – Вздумала шутки со мной шутить?! Да я на Харибду с голыми руками ходил! Сцилла, завидев меня, плакала как ребенок!

– Хотите верьте, хотите не верьте, – вздыхает гладковрущая и быстронаходчивая Навсикая, – но это не женихи, а разносчики пиццы! Такое традиционное итальянское блюдо…

Тут Пенелопа принимается живокартинно рыдать, чтобы поддержать подругу. Ведь куролесили вместе, а шишки сейчас посыплются на одну Навсикаю. Вдобавок женские слезы действуют на мужчин успокоительно, словно киферонский лев на Геракла.

– Насколько мне известно, – пускается в рассуждения слегкапоостывший Одиссей, – разносчики пиццы привозят свои лепешки, получают расчет и немедленно улепетывают обратно. Так у них заведено. А эти почему задержались?

– Вас дожидались! – говорит невозмутимобрехущая Навсикая. – Ведь расчета они не получили! Потому что вы, батенька, как оголтелый ускакали на Троянскую войну, а нас оставили без средств к существованию!

И тоже начинает многострадально рыдать, поскольку все отговорки у нее закончились, а заодно и вино в кувшине… Ну, Одиссей ощущает себя наипоследней скотиной, что двух женщин довел до истерики, и думает, каким образом загладить свою вину – по шерсти или против шерсти, по шерсти или против шерсти, по шерсти или против шерсти… Приходит к выводу, что лучше – по шерсти, и начинает оправдываться:

А Навсикая, сморкаясь в платочек, ему отвечает:

И так ладно да складно у них получалось: Одиссей – свое, а Навсикая – свое; что суток за трое они наговорили на целую поэму, с перерывами, конечно, на кратковременный отдых и неумеренные возлияния. Что же касается женихов, то, по словам Гомера:

И, если верить научным изысканиям, в частности Роберту Грейвсу: «В „Одиссее“ нигде прямо не говорится, что Пенелопа была неверна Одиссею во время его длительного отсутствия, правда, указывается, что она обворожила женихов и требовала от них подарков… Но Навсикая, если только она является автором „Одиссеи“, рассказывает все по-другому, стараясь обелить Пенелопу…» Конец цитаты.