А я, пользуясь случаем, вопрошаю: доколе весталок в научно-популярной литературе будут называть «девственными»?! И, если вы пишете, что «на скамье сидела весталка», а не галка на палке, бог вам судья! Только не надо усугублять и подчеркивать, что речь ведется не о какой-нибудь там весталке, а девственной! Это масло масляное! Не стоит наводить тень на плетень, а лучше заткнуться на тридцать лет, пока весталка исполняет свои обязанности. Один черт ее вскоре попрут из храма, потому что невелика заслуга соблюдать обет целомудрия, когда на «девственную весталку» больше никто не покушается. И тогда пишите о ней что хотите! А так получается какой-то «Декамерон», а не научно-популярная литература.

Ведь иные люди начитаются нашей белиберды, заявятся в храм и давай подмигивать юным весталкам направо и налево, покуда не выведут из себя настоятельницу. Здесь настоятельница (а что еще остается делать?!) подойдет к подобному прохиндею и ловеласу да как треснет ему по лбу символом плодородия! А вы знаете, какой у Пана символ?! Посмотрите в справочной литературе… Ого-го какой!

И всяким цензорам хочу напомнить, что Caesar non supra grammaticos – кесарь не выше грамматиков. А последний день Помпеи и подавно всех уравнивает! Поэтому я собирался отметить его достойно и беспринципно…

Перво-наперво с большим удовольствием я разоблачился, то есть выкарабкался из тоги, куда меня занесло по гражданской необходимости, и остался в одной тунике. После чего напялил растоптанные сандалии и решил, что достаточно распоясался. А посему выбрал в триклинии место хозяина и возлег, как на пиру Тримальхиона – мордой к столу, облокотившись на локоть. За неимением слуг, самостоятельно разбодяжил в пропорции три к одному кратер вина и выпил полкилика, чтоб ему пусто было! И наконец, вспомнив о музах, сочинил три моралии, по числу граций, в духе Сенеки и следующего содержания:

Как это видно из вышесказанного, повседневная жизнь в Помпеях подчинялась своим определенным правилам. К примеру, нельзя было сказать «гостиная», но обязательно – «триклиний». Или «бокал» вместо «килика». И хуже того – «рубашка» взамен «туники». А значит, судьба грамматика – подчиняться этим неписаным законам, в отличие от кесаря, который волен разговаривать с Клеопатрой, как Ваня с Маней, только в античных апартаментах. Я веду к тому, что «высокая» литература значительно превосходит кесаря по всем биометрическим характеристикам, потому что ее кладут на самую верхнюю полку и ни в коем случае не читают, а хранят тридцать лет, как весталку, после чего выбрасывают на свалку истории. Где уже роются археологи и судят о кесаре по обнаруженной литературе.

То есть я достаточно покочевряжился, прежде чем выйти из дома. И теперь, накинув короткий паллиум, а попросту – легкий плащ, я отправился на поиски приключений, предполагая, что поздно вечером, когда мне посчастливится перейти все границы дозволенного, грянет гром и прольется дождь. Что будет означать успешное завершение последнего дня.

– Куда это ты собрался?! – окликнула меня Юлия Феликс, когда я спускался по лестнице.

Как рачительная домовладелица Юлия Феликс не имела ко мне притязаний, но как трепетная любовница могла бы запросто уничтожить лестницу и запереть меня на втором этаже.

– Я отправляюсь в баню! – как можно непринужденнее ответил я. – Вернусь чистым и просветленным! То есть облагороженным!

– Когда? – уточнила Юлия Феликс.

– Как только почувствую себя таковым! – сообщил я.

– Что-то в последнее время совсем не видно молоденьких девушек в женском отделении, – с угрозой заявила мне Юлия Феликс. – Все только старые грымзы да почтенные матроны!

– Спасибо, что предупредила, – поблагодарил я. – Даже не буду туда заглядывать!

– Я говорю к тому, – продолжала рассуждать Юлия Феликс, – что если девушек нет в женском отделении, то, может быть, они находятся в мужском?

– И кто только придумал раздельное омовение?! – поддакнул я. – Наверное, грязные эстеты!

– Ты не ответил на мой вопрос! – напомнила Юлия Феликс.

– В отличие от диалогов Платона относительно Атлантиды, которые повествуют неизвестно о чем, – охотно ответил я, – письма Плиния Младшего являются неоспоримым свидетельством нашего упадка!

– Что за хрень? – удивилась Юлия Феликс. – Я спрашиваю: ты решил прошвырнуться по девкам?!

– Просто меня сегодня все укоряют, что я игнорирую некоторые вопросы, – пояснил я. – А по поводу девок есть замечательная комедия Аристофана «Женщины на празднике Фесмофорий»! Хочешь, продекламирую два или три фрагмента?

– Лучше проваливай! – от чистого сердца посоветовала Юлия Феликс, чем я не преминул воспользоваться.

И не стал выяснять, чем, собственно, комедия Аристофана не приглянулась Юлии Феликс…

Потому что дамы встречаются разные – поэтические и диетические. И тем и другим на мужские комедии ровным счетом наплевать, но первые вынуждены хлопать глазами и восхищаться Аристофаном, а вторые – под настроение, в зависимости от диеты: греческой, римской или голливудской. Чем эти диеты различаются – я расскажу как-нибудь в другой раз, но автор комедии может запросто ориентироваться в своих читательницах по внешнему виду. Поэтические дамы – толстые дуры, а диетические – сами себе на уме. То есть стервы. Вот и приходится выбирать, на кого обрушить данное произведение. Не знаю, как Аристофану, а мне больше по душе стервы. Приятно, когда тебе говорят «Проваливай!» дамы с безупречной конструкцией, в противном случае это выглядит как надругательство над всей античной литературой.

Когда дама со временем укрупняется в бедрах, она заметно падает в моих глазах. Только статуям подобные метаморфозы на пользу – они лучше стоят на своих постаментах. Более обоснованно. А сентенции вдруг раздобревшей дамы воспринимаются как от задней части, в которой она доминирует. То есть без надлежащего пиетета. Не то что ехидное замечание какой-нибудь козы, читай – химеры, хоть и глупое, но сексуально востребованное. Поэтому, дамы, следите за своими объемами, если хотите, чтобы к вашим словам прислушивались.

Вот раньше я думал, когда злоупотреблял спиртными напитками, что на меня время от времени находит озарение… А теперь понял, что это были проблески сознания. И разогнал старых муз. Из чего несложно догадаться, что в настоящий момент спиртными напитками я не злоупотребляю и поэтому к дамам отношусь избирательно, а не трахаю всех подряд по стечению обстоятельств. Да и годы уже не те, чтобы попрыгать на даме с щенячьим восторгом, а наутро забыть, как звали эту смешную блондинку, брюнетку или рыженькую. И если нынче я пускаюсь во все тяжкие, то рассчитываю на приятные воспоминания.

Хотя есть одна тонкость – я не люблю молоденьких девушек. Во-первых и во-вторых, то есть в любом, извините, случае ты будешь выглядеть рядом с молоденькой девушкой как старый козел. А в-третьих, она то и дело взбрыкивает и ничего не умеет, кроме как оставаться молоденькой, скажем, до тридцати пяти лет. После чего представляет собой разбитое корыто и больше не пляшет топлесс на барной стойке без посторонней помощи. Ее надо туда подсаживать. И тут появляюсь я, чтобы помочь даме в ее безобразиях и разделить с ней досуг. Дайте нам только забраться на эту проклятую стойку, и мы вам покажем, ососки поросячьи, как надо плясать! А преподавать молоденьким девушкам основы сексопатологии у меня не возникает желания.

Разумеется, на том свете своя бухгалтерия и, как я полагаю, ведется строгий учет всех модификаций – блондинок, брюнеток и рыженьких, на которых мне довелось попрыгать или тех, что использовали меня в качестве батута. И остается только надеяться, что мой Страшный суд не будет по-настоящему страшным с эстетической точки зрения и всякая дама, которую я постарался забыть, не припрется на этот форум с перекошенной физиономией, толстой задницей и необоснованными претензиями…