Но на этом не кончились злоключения жителей. Канаву надо было регулярно чистить, кроме того, в нее выходила труба сточных вод с мельниц и бани в Новой слободке. Этот постоянный поток жители прозвали рекой «Шушей», потому что основной поток был из бани, владел которой Шушин. Поскольку канава была открытой, от нее постоянно шел пар и «страшно зловонный запах», как писалось в газете. Зимой же эта «речка» часто выходила из берегов вследствие образования наледей и заторов. В январе 1911 года Шуша разлилась и затопила несколько домов. Только вмешательство самого губернатора заставило управу произвести прочистку и спустить воду за счет владельцев мельниц и бани. Последние обязались производить регулярно прочистку, скалывание льда за свой счет. Но весной следующего года Шуша снова грозила разлиться, потому что ничего не делалось; управе пришлось напоминать об обязательстве. Осенью же канава все-таки разлилась опять, так как ее снова забыли чистить, и так далее. Страдали от нее дома на 1-й и 2-й Буранной (ныне Буранная и ул. Ходакова соответственно).

Плохо было без канализации, но не лучше было и без мостовых. Особенно это чувствовалось на окраинах. Несмотря на сухой климат, в Новом плане подолгу бывала непролазная грязь. В центральной части города во многих местах дело обстояло не намного лучше.

По схеме 1908―1910 годов только 16 улиц или их частей считались замощенными. Полностью или почти на всю длину были замощены лишь Николаевская, Инженерная, Телеграфная, Гришковская, Неплюевская, Кладбищенская (сейчас ул. М. Фадеева); даже Гостинодворская и Орская были замощены только в той половине, где велась широкая торговля. Мостовой считалась и засыпка гравием. Асфальтированные улицы отличались от современных: асфальтом покрывалась только середина проезжей части, по обеим сторонам от этой полосы укладывался булыжник.

Асфальтовое покрытие было хотя и узким, но прочным; по нему к тому же запрещалось грузовое движение. В этом случае улица закрывалась для грузового движения вообще, даже если рядом с асфальтом можно было свободно проезжать ломовикам. По условиям Самарской фирмы Челышева и Бахарева, с которой чаще заключались контракты, асфальтовое покрытие толщиной в два дюйма стелилось на бетонное основание толщиной в 4 вершка (почти 17 см). Эта фирма давала десятилетнюю гарантию, да к тому же оставляла в залог 30 процентов причитающейся суммы, соглашаясь и на оплату облигациями. Совокупность этих условий и привлекала, видимо, думу[64].

Большим недостатком мостовых являлось использование на их покрытие известкового камня, на это думе указывал даже губернатор, генерал-лейтенант Сухомлинов. В апреле 1914 года он пишет о «невозможном состоянии мощеных улиц города», упрекает управу в том, что, несмотря на неоднократные предложения с его стороны, ничего не сделано, обвиняет мостовую комиссию в бездеятельности. «Которая из мощеных улиц города хуже, я сказать затрудняюсь, ― пишет он, ― все они пришли в невозможное состояние».

В управу писали и жители. С окраин заявляли, что там топь по самую грудь скотине, а с ближних к Телеграфной улиц Оторвановки жаловались, что, после того как для улучшения проезда сюда высыпали оставшийся от замощения Телеграфной щебень, стало еще хуже: камни тормозят колеса и делают ямы, «были случаи опрокидывания экипажей и купания седоков в грязи». Жители Конюшенного переулка (ныне Маяковского) писали, что ни извозчики, ни водовозы не соглашаются ехать к ним. Одна из первых подписей под этой петицией ― старшего врача губернской больницы Н. Вакуленко. «Улицы представляют из себя либо непроходимые болота, либо невылазную грязь».

Все требовало работы и средств.

Прежде чем продолжать разговор о других решавшихся и не решавшихся проблемах города, необходимо дать краткую справку о городском самоуправлении, которое во второй половине XIX века и далее призвано было играть решающую роль.

До 1870 года городским хозяйством, доходами и расходами ведала избиравшаяся согласно положению 1785 года по сословиям шестигласная дума во главе с городским головой. Права ее были очень ограниченными, во всем нужно было давать отчет губернатору. Кроме того, существовал магистрат, который занимался судебными делами между горожанами, рекрутской повинностью, раскладкой и сбором налогов.

По положению 1870 года дума стала органом общественного управления. Она избиралась лицами и учреждениями, владевшими значительным недвижимым имуществом или торгово-промышленными предприятиями, а также так называемыми «полноправными гражданами», число которых оказывалось весьма ограниченным. Максимальное число гласных, избиравшихся на 4 года, было 72. Дума избирала городского голову и членов городской управы, которая являлась исполнительным органом. Членов управы было не менее двух и не более четырех, они избирались как из гласных, так и из числа полноправных граждан. Хотя права думы и расширились, ряд вопросов требовал утверждения губернского правления. Состав гласных Оренбургской думы был преимущественно купеческим, но интеллигенция в некоторые периоды тоже играла там определенную роль.

Дел у новой думы и управы оказалось порядочно. Расширение производства, рост торговли и застройки не обходились без нарушений больших и малых. То кто-то займет отведенное другому дворовое место, сознательно или по ошибке перепутав номера, то начинает строить, нарушая линию, то захватит несколько лишних аршин, а то и саженей.

Чаще других злоупотребляли строительными правилами купцы, пристраивавшие так называемые «холодные службы» ― склады, лавки и тому подобное. Иной раз управа вынуждена бывала искать поддержку в суде, поскольку хозяева не желали подчиняться, как, например, купчиха Хохлова, которая даже отказалась подписать акт, составленный архитектором: она противозаконно произвела пристроку к дому и заняла ее под склад вина. Нарушил правила и потомственный почетный гражданин Яков Алексеевич Путолов, у которого вместе с братом Иваном более половины квартала, выходившего на Хлебную площадь (сейчас здесь начало Краснознаменной улицы), было застроено складами так, что исчез противопожарный разрыв. Пришлось братьям возводить брандмауеры, спорить они, к чести их, не стали. Все это происходило в 1870-е годы.

Грубое нарушение допустил купец 2-й гильдии Михаил Санакин. В 1864 году он получил место в Старой слободке. Но застраивать его стал, очевидно, не все сразу, так как жаловаться на него начали лишь в 1868 году. Сосед заявил, что купец захватил около трех саженей от переулка, так что под улицей осталось не более шести. Место Санакина ограничивалось Чернореченской и Карандаковской улицами (сейчас Милиционерская) и Глухим переулком. По обмерам младшего архитектора Скотникова оказалось, что на 22,97 кв. сажени купец захватил лишнего, а по обмерам городового архитектора Корина все получилось в норме. На выкопировках из плана отлично видно, насколько сузилась Карандаковская улица. В справедливости жалобы можно убедиться и сейчас, через сто с лишним лет. Достаточно взглянуть, как стоит дом 42 по Чернореченской улице и дом 11 по Глухому переулку. Последний построен позже, но, по-видимому, тоже Санакиным. Дело тянулось до 1873 года, целых пять лет. Несмотря на то, что захват очевиден, высказывалось мнение, что купец не только не захватил, но даже отдал улице. Затем пришли к общему мнению, что невозможно отдать то, чего не имеешь. Короче говоря, победил денежный мешок. Санакину выдали так называемую данную на дворовое место, а значит, дальнейшей перепланировке место уже не подлежало даже при перемене хозяина. Вот почему так странно сужается на этом участке Милиционерская улица.

Сила денежного мешка особенно ясно проявилась в связи с постройкой мечети купцом 1-й гильдии Ахметом Галиевым Хусаиновым. Началось с того, что Хусаинов купил дворовое место в начале Гостинодворской. Оно занимало всю ширину квартала, выходя торцом на улицу Безак. В декабре 1890 года он заявил о желании построить здесь мечеть, что противоречило закону, согласно которому запрещалось возводить на дворовых местах любые культовые здания, будь то церковь, молитвенный дом, синагога ― все равно. Заключение о невозможности разрешения строительства давал архитектор Корин. Тогда Хусаинов просит, как и в первом случае через поверенного ― своего брата Махмута, разрешения построить мечеть на Чернореченской площади (там, где сейчас школа № 2). Дума ему вторично отказывает, хотя по заключению Корина технических препятствий к постройке нет. Среди мотивов отказа был и такой, как отсутствие живущих поблизости мусульман. Однако уже 4 марта 1892 года губернское правление на основании данного МВД разрешения согласилось на постройку мечети на первом месте.