Так продолжалось некоторое время еще в нескольких вылетах. И вдруг как-то неожиданно все встало на свое место. Алексей стал ясно различать цели, выбирать наиболее выгодную точку сбрасывания бомб, начало крутого пикирования.

Однажды, выслушав после очередного боевого вылета обстоятельный доклад Алексея о том, что он видел и как действовал, комэск сказал:

- Становитесь, Дерябин, настоящим воздушным бойцом. - И приказал: Установите фотоаппарат. Будете производить съемку результатов штурмовки.

Теперь, вылетая на задание, Алексей не забывал включать дублер, приводивший в действие установленный в левой гондоле шасси фотоаппарат.

Когда после возвращения на аэродром рассматривали снимки, на них были отчетливо видны разбитые танки, горящие эшелоны, искореженные паровозы и вагоны. Снимки свидетельствовали о высоком боевом мастерстве штурмовиков эскадрильи гвардии капитана Павлюченко, помогали анализировать каждый вылет, учитывать ошибки, уточнять расположение целей и всей системы вражеской обороны.

15 сентября сорок третьего года полк в течение четырех часов штурмовал вражескую боевую технику и живую силу в районе Синявина.

В этот день Алексей Дерябин впервые не вернулся с задания. Во время штурмовки вражеской обороны у его "ила" зенитным огнем была отбита часть левой плоскости. Алексей пытался удержать самолет в горизонтальном положении, дотянуть до аэродрома. Но из этого ничего не получилось, и он вынужден был совершить посадку на ровной площадке у Ладожского озера. Там находились огневые позиции артиллеристов. Снижаясь, Алексей увидел вышедшего из землянки солдата, который и не подозревал, что мог неожиданно попасть под колеса приземлявшегося самолета.

- Чертушка, сейчас сшибу! - только и успел крикнуть Алексей. Он крепко нажал на штурвал, резко отвернул в сторону. Машина накренилась, перекувырнулась и метров с десяти грохнулась "а землю.

Прибежавшие к месту аварии солдаты извлекли из-под обломков самолета летчика и стрелка-радиста. У гвардии старшего сержанта Николая Соколова оказался перелом ноги. Его отправили в медсанбат. Лейтенант Дерябин отделался сильным ушибом. "Контузия легкого", - сказал главный врач медсанбата.

Алексей связался с полком. Вечером за потерпевшим аварию экипажем пришла автомашина. А через неделю Дерябин снова вылетел на штурмовку. Только на этот раз рядом с ним вместо Николая Соколова летел Константин Пелевин.

В январе сорок четвертого, когда Ленинградский и Волховский фронты вели бои по снятию блокады города на Неве, его сбили во второй раз.

Они возвращались после штурмовки. И где-то над Колтушами их атаковали "мессершмитты".

Советские летчики приняли бой. Самолет Дерябина стали преследовать двое фашистов. Пулеметными очередями они пробили масляную и водяную системы. Пришлось выйти из боя.

Он сумел посадить самолет на полотно железной дороги у станции Обухове. И летчик, и стрелок были целы и невредимы.

- Счастливым родился! - говорили однополчане.

- А что, Никитич, у вас в семье все такие везучие?

Казалось, ему действительно везло. А что касается семьи...

Как и всем советским людям, война принесла немало горя семье Никиты Степановича Дерябина, колхозника из села Атемар Кочкуровского района Мордовской АССР. Пять сыновей проводил на фронт старый солдат, участник русско-японской войны. Старший, Андрей, стал минометчиком, Михаил, Никита, Иван воевали в пехоте. Самый младший, Алексей, защищал небо Ленинграда.

И вот уже нет в живых Михаила и Ивана. Остальные трое воюют. Судя по наградам, о которых рассказывали в письмах, воюют неплохо. За себя и за погибших братьев, за всех, кому не суждено вернуться домой, стараются.

А войне еще не конец. Еще только-только наши войска на государственную границу вышли. А надо дойти до самого фашистского логова, воздать сполна врагам за все их злодеяния.

Потому и не знают покоя солдаты великой, священной войны. Не знает его и молодой летчик Алексей Дерябин. И не раз боевые друзья слышали, как он, штурмуя вражеские позиции, поливая фашистов огнем эрэсов, приговаривал:

- Это вам за Михаила! Это за Ванюшку! А это за Колю Муравьева, за Сашу Слободина, за Витю Смирнова! За всех наших, советских!

С такими мыслями вылетали на задание все летчики полка, потому что у каждого из них имелся свой счет ненавистному врагу. Беспощаден и неотразим был удар "илов". Не случайно гитлеровцы прозвали их "черной смертью".

Ненависть к врагу, любовь к Родине, вера в замечательные качества отечественной техники вселяли уверенность, закаляли волю советских летчиков.

В марте сорок четвертого летчики вылетели на штурмовку эшелона на крупном железнодорожном узле.

Пробив облака, вышли точно на цель. Стремительно надвигалась земля, опутанная паутинками железнодорожных линий. На одной из них, словно гигантская змея, извивался эшелон, уходивший в западном направлении.

Небо вдруг зарябило от взрывов. Зенитный огонь был настолько плотным, что даже видавшему виды Алексею стало на какой-то миг жутковато.

Усилием воли он подавил страх, еще крепче сжал ручку управления.

- Держись! - крикнул он стрелку-радисту. - Пошли!

Он еще резче направил самолет вниз. Стена огня осталась где-то позади.

Дерябин поймал в прицел медленно ползущую по рельсам змею и нажал на гашетку. С крыльев сорвались реактивные снаряды, огненными иглами вонзились в эшелон.

При выходе из пикирования в самолет попал снаряд. Изрешетило фюзеляж, отбило часть хвоста. Но летчик еще раз зашел на штурмовку и обрушил оставшийся бомбовый запас и пушечный удар по другому эшелону, стоявшему невдалеке от станции. Только когда осколки разорвавшегося снаряда попали в двигатель и всю кабину и его самого залило маслом, летчик вышел из боя. Но дотянуть до аэродрома не смог. Пришлось Алексею Дерябину садиться на болото, которое, приняв на себя изрешеченный штурмовик, смягчило удар.

В октябре 1944 года гвардейскую дивизию, в которую входил 15-й штурмовой авиаполк, перебросили на 3-й Белорусский фронт, осуществлявший операцию по разгрому фашистских войск в Восточной Пруссии, этой цитадели германского империализма.

20 октября полк получил задание уничтожить скопление фашистских танков на окраине Шталлупеннена. Танки имели сильное противовоздушное прикрытие. И все же советские штурмовики сумели прорваться сквозь огонь и обрушить мощный удар по наземному врагу.

Алексей Дерябин уничтожил несколько танков. И снова - в какой уж раз! - у "ила" оказались выведенными из строя рули высоты, пробитым колесо шасси, продырявленным фюзеляж.

Возвращались, можно сказать, на честном слове, а тут еще надо было садиться на незнакомый аэродром - задача выполнялась с перебазированием.

- Как думаете, командир, дотянем? Тревожится Пелевин. Алексею и самому тревожно.

Сколько раз приходилось идти на вынужденную. Как сложится в этот раз неизвестно. На больших оборотах машина держится. Убираешь газ, - опускает нос. Попробуй тут сядь. Хотя бы до переднего края дотянуть. А там, на своей земле, и помирать легче.

А почему, собственно, помирать? Почему помирать?! Всем смертям назло дотянем!

- Дотянем, Костя! - крикнул Дерябин. - Дотянем, дружище! Ты только смотри внимательнее - не проскочить бы.

Вот и аэродром. Алексей обеими руками сжал ручку управления, стал осторожно снижаться. Находившиеся на летном поле сразу заметили, что с самолетом что-то неладно. Когда он остановился у края летного поля, все бросились к нему. Всеобщее изумление прорвалось громкими возгласами:

- Вот это - да!

- Как же ты садился?

- Ты, браток, у нас, видно, крепче металла! - говорили боевые друзья, осматривая изрешеченный штурмовик.

-Придется вам, товарищ Дерябин, дать другую машину, - сказал командир.

- Не надо, товарищ подполковник. Прошу оставить на "четырнадцатом". Я ведь со дня прибытия в полк летаю на нем. Седьмой раз возвращаемся в таком виде, и каждый раз возвращаемся в строй.