Лира и Эвис переглянулись, замирая посреди гор, а после рассмеялись так, что целый мир дрогнул. Мир, ласкающий их своей неопределенностью, своей потрясающей непредсказуемостью. Они смеялись собственной неуклюжести. Смех стал оружием, плотным, живым, осязаемым. Они смеялись громко, с надрывом, сползая наземь, не опасаясь стать жертвой очередному чудищу. А мир ждал. Мир, предлагающий приключения, которых не видывал свет. Этот мир, готовый раскрыть объятия. Он уже раскрывал.