– Это необходимость, принц. Необходимость вечно порождает изобретения из своего изобильного чрева. Нужда порождает странных компаньонов, и самые разные сделки стучатся в двери тех, кто торгует на свободном рынке. И, разумеется, всё не остановится лишь на руке или ноге. Весь экзоскелет механического солдата можно… потенциально… обернуть в трупную плоть. Так что, как видите, принц Ялан, вам не стоит опасаться за безопасность и силу Золотого Дома. Завод последних произведений Механика, быть может, и иссякнет, но мы – раскручиваемся, готовимся к светлому будущему. Вложения и торговля вашего двоюродного деда с нами в полной безопасности, равно как и дела Красной Королевы.

– Красной Ко…

– Разумеется. Красная Марка последние тридцать лет в состоянии войны или в боевой готовности. Некоторые говорят, что запад уже стал бы востоком, если бы между ними не сидела Красная Королева и не говорила "нет" всем приходящим. И всё это, конечно, прекрасно, но экономика военного времени больше тратит, чем производит. Умбертиде десятилетиями финансировал вашу бабушку. Половина Красной Марки заложена банкам, которые можно увидеть из башни Ремонти за площадью в конце улицы. – Даварио улыбнулся, словно в этом были хорошие новости. – Кстати, позвольте представить вам Марко Онстантоса Эвеналина, из Южного отделения Коммерческих Деривативов. Марко недавно назначен помочь провести аудит нашего счёта Красной Марки.

Современный флорентинец, стоявший за мерзостью, которой Даварио, кажется, гордился, слабо улыбнулся мне и посмотрел мёртвыми глазами.

– Очень приятно, – сказал я. Внезапно я уже не знал, что меня сильнее нервировало – чудовищная смесь трупа и металла, или белолицый человек, стоявший в его тени. Было в нём что-то очень неправильное. Тру́сы разбираются в таком – также как у жестоких есть инстинкт выискивать тру́сов.

Не сказав больше ни слова, Марко вывел механического солдата из комнаты.

– Так этот Марко банкир? – Спросил я, когда дверь за ними закрылась.

– Среди прочего.

– Некромант? – Пришлось мне спросить. Если Золотой Дом продлевает срок использования своих механических солдат при помощи таких преступлений против природы, то мне оставалось только задуматься, кто выполняет для них эту работу, и не запустил ли Мёртвый Король свои костлявые пальцы в их пирог.

– А-а, – Даварио улыбнулся и продемонстрировал множество маленьких белых зубов, как будто я остро пошутил. – Нет. Не Марко. Хотя он плотно работает с нашими исполнителями. "Некромантия" – неудачное слово с оттенками черепов и могил. Мы же здесь более… научны, и наши исполнители твёрдо придерживаются чётких инструкций.

– А что насчёт Келема? – спросил я.

Банкир от этих слов напрягся, словно я попал в больное место.

– А что с ним?

– Одобряет ли он эти… инновации? Ваших исполнителей и их искусства? – На самом деле я хотел спросить, правда ли Келем владеет половиной Красной Марки, но возможно, мне не хотелось услышать ответ на этот вопрос.

– Келем уважаемый акционер во многих организациях Умбертиде. – Даварио склонил голову. – Но он не контролирует Золотой Дом, и не определяет нашу политику. Мы здесь новое поколение, принц Ялан, и у нас много полезных связей.

Даварио взял из ящика стола кусок пергамента аккуратной прямоугольной формы, с изящным гербом и густо украшенный завитками. Он взял своё перо и написал "100" на чистом пространстве в середине, подписав снизу своё имя.

– Принц Ялан, это кредитная расписка на сто флоринов. Надеюсь, этого будет достаточно на ваши нужды, пока не придёт подтверждение бумаг вашего двоюродного деда. – Он толкнул мне его по столу.

Я поднял бумагу за уголок и подозрительно встряхнул. Она почти ничего не весила.

– Я предпочитаю холодную монету… – Я перевернул расписку, оборот которой также был украшен завитками. – Нечто более твёрдое и реальное.

Даварио едва заметно нахмурился – между его глаз появилась морщинка.

– Мой принц, ваши долги – не монета, но всё же они реальны не меньше, чем ваши активы.

Настала моя очередь хмуриться.

– Что вам известно о моих долгах?

Банкир пожал плечами.

– Лишь то, что они есть. Но если вы захотите занять у меня денег, то я буду знать о них куда больше уже к закату. – Его лицо стало серьёзным, и несмотря на цивилизованную окружающую обстановку, я не сомневался, что в вопросах сбора задолженностей Золотому Дому Даварио Романо Эвеналин склонен к милосердию не больше, чем Мэрес Аллус. – Но я говорил не о ваших личных долгах, а вот долги вашего дяди Гертета стали легендарными. Он с самого совершеннолетия занимал под то, что станет королём.

– Он занимал. – Мне удалось произнести это не в виде вопроса. Я знал, что наиболее невероятный наследник любил тратить и управлял несколькими рискованными предприятиями, включая театр и бани, но я предполагал, что это Красная Королева потакала ему, возмещая тот факт, что до сих пор не впала в слабоумие и не умерла.

Даварио вернулся к своей теме.

– Долги весьма реальны – это не твёрдая монета, но твёрдые факты, мой принц. Эта расписка – обещание: на ней репутация Золотого Дома. Весь Умбертиде, все финансы работают на обещаниях. Громадная сеть связанных обещаний, каждое из которых уравновешивает следующее. А вы знаете, в чём разница между обещанием и ложью, принц Ялан?

Я открыл рот, помедлил, подумал, ещё подумал и сказал:

– Нет. – Я не раз произносил и обещания и ложь, и мне казалось, что единственная разница между ними заключалась в том, с какой стороны на них смотришь.

– Прекрасно, если мы когда-нибудь найдём того, кто знает, нам придётся его убить. Ха-ха-ха. – Он проговорил это, даже не изображая веселье. – В конце концов, ложь может оказаться правдой, а обещание можно нарушить. Можно сказать, разница в том, что если человек нарушает одно обещание, то все его обещания попадают под подозрение и становятся бесполезными, но если лжец случайно скажет правду, мы не начнём все остальные его слова считать истиной. Обещание этой расписки настолько же сильное или слабое, как и обещание любого банка в нашей разрушенной империи. Если оно будет нарушено, мы погрузимся в бездну.

– Но… но… – Я ухватился за эту мысль. На меня легко нагнать страх Господень… (если только речь не идёт о настоящем Господе – в этом отношении я достаточно спокоен). Но в моей голове не укладывалось это замечание о королевствах и странах, которые строятся или рушатся на репутации кучки грязных банкиров. – Любое обещание можно нарушить, – проговорил я, пытаясь вспомнить человека, на обещание которого я мог бы хоть как-то положиться. Что касалось обещаний, приносивших пользу мне, а не другим, то я из таких людей мог вспомнить разве что Снорри. Туттугу попытался бы не подвести, но это не то же самое, что не подвести. – Большинство обещаний нарушаются. – Я положил расписку на стол. – Кроме моих, разумеется.

Даварио кивнул.

– Действительно, как у каждого человека есть цена, так и у каждого обещания есть дефект, из-за которого оно может нарушиться. Даже у банка есть цена, но к счастью никто не может себе позволить её заплатить, и потому для всех намерений и целей он настолько же неподкупен, как и святая мать в Риме.

От этих слов моя вера в бумагу снова мгновенно испарилась. Но всё равно я её взял и удалился с положенными любезностями, снова отказавшись от сопровождения.

В сгущавшихся тенях на узких улочках Умбертиде я почти пожалел о том, что меня не провожает механический монстр. Некромантия, поджидавшая меня в самых высших кругах города, ничуть не успокаивала мои нервы, особенно после того, как во время путешествия мне едва удалось избежать этих ужасов. С каждым поворотом я чувствовал на себе скрытые взгляды и немного ускорялся, так что к тому времени, как добрался до своего жилища, я уже почти бежал, и моя одежда промокла от пота.

Я думал и о потерявшемся на дороге Хеннане, и о Снорри – может, его уже привезли в Вермильон, сломали и отобрали ключ?