– Он смотрел, как она прятала.

– Они его где-то закопали? – Я не знал, чего ждать, но не очень-то обнадёживала мысль о том, что ключ в ящике под футом земли, или засунут в какую-нибудь далёкую трещину на утёсе. Такая вещь не останется скрытой. Нерождённый чувствует зов ключа, и, видимо, некроманты тоже могут его отследить. Если единственная вещь, которую хочет Центральный Банк, уже не будет в том месте, где спрятана, когда я выторгую наше освобождение в обмен на неё, то мы все покинем тюрьму одинаковым способом, и никто этому не порадуется, кроме свиней. А если мне и удастся выяснить, где он, то Сейджес вытащит этот факт из моей головы сразу, как только я усну. Если ключ получит Келем, то это, может, и меньшее из двух зол, по сравнению с тем, что на него наложит свои лапы Мёртвый Король, но всё же это казалось довольно злобным злом. Оставалась одна надежда: выяснить, где ключ, и использовать эту информацию себе на благо, до того, как я усну.

– Скажи, что они отдали его на хранение тому, кому можно доверять. – Я не мог вспомнить никого, кому смог бы доверять, но быть может у Снорри больше друзей, и конкретно эта проблема его меньше волнует.

– Снорри не отдавал его, – сказал Хеннан.

– Ну так где он тогда? – Прошипел я, отталкивая старика, который, споткнувшись, пролетел мимо наших стражей, после того, как получил локтем по лицу в борьбе за обладание огрызком яблока.

Хеннан почесал голову, словно это был сложный вопрос.

– Хеннан! – Я попытался скрыть раздражение в голосе.

Он отодвинул руку и разжал пальцы. На его ладони лежала маленькая железная табличка, не больше ногтя моего мизинца, с единственной руной на ней. Кара носила такие в волосах, пока не уничтожила с их помощью хардассцев неподалёку от Ошимского Колеса. Наверное, Хеннан прятал табличку в своих грязных спутанных волосах.

– Как это поможет? – Я не сказал, что не поможет, поскольку видел, как из таких рун выскакивают чудеса.

Хеннан нахмурился, пытаясь вспомнить правильные слова.

– Пусть тень ключа падёт сюда, и откроет правду и разоблачит ложь.

– Она… что? – Он забыл заклинание. У нас была лишь искажённая чепуха. Смерть маленькой надежды ранит сильнее, чем вечность отчаяния. Тот постоянный страх снова поднялся из глубин моей утробы, и из глаз полились слёзы.

– Это и есть ключ. – Хеннан не отрывал взгляда от руны. – Но мы не можем его увидеть или использовать, пока не будет снято заклинание.

Это звучало как безумие.

– Тенью?

– Да.

– Ключа?

– Да.

– Боже. – Я откинулся назад, прижавшись плечами к грубой стене. – И ты думаешь, у кого-то здесь есть ключ? – Я наклонился вбок и схватил за лодыжку старика, который свалился на пол. – Эй! У тебя есть ключ? – Я рассмеялся, слишком громко, таким смехом, который ранит грудь, и едва-едва отличается от рыданий.

***

Когда сидишь в камере, и делать совершенно нечего, кроме как оберегать то, что у тебя осталось, да голодать, сказать об этом можно лишь одно – это даёт тебе время. Время подумать, время спланировать.

Очевидно, чтобы опровергнуть чушь, которую Кара наплела Хеннану, или быть может доказать, что это правда, нам нужен был кто-то с ключом. Единственным, кто мог спуститься в недра тюрьмы, был наш друг Раско. Так что нам нужно было лишь одно – чтобы тень ключа Раско упала на руну, и такая возможность появится в следующий раз, как он откроет камеру.

Раско вернётся, когда решит, что пора продавать должникам еду и воду, то есть, возможно, часов через двенадцать. Я прислонился к стене и предложил Хеннану рассказать, как именно Снорри умудрился завести их всех в заточение.

– И как, чёрт возьми, ты их нашёл?

***

И Хеннан мне рассказал. Еда, которую он взял на кухнях Римского Зала, закончилась через два дня. Голодный и уставший, он уговорил подвезти его пару стариков, ехавших навестить родственников в Хемеро. Старики, казалось, взяли с собой в телеге все свои пожитки, но нашли местечко и для парня поверх всей кучи. Хеннан со своей стороны должен был приносить воду, собирать хворост, водить лошадей на выгон и выполнять разные мелкие поручения. На мой взгляд, старики просто сжалились над удивительно бледным беспризорником. В любом случае, благодаря им он без проблем оказался в десяти милях от флорентийской границы.

Просёлочными дорогами Хеннан перебрался через невидимую черту между двумя королевствами к месту, где его не завернули бы никакие стражники. В Умбертиде он прибыл загорелым и голодным, исчерпав последние припасы, с которыми его отправили пожилые благодетели. Путь в город лежал через канализацию – в Умбертиде хватает своих уличных детей, и новых не пропускают солдаты на воротах.

Когда Хеннан почти закончил рассказ о том, как он попал в город, я понял, в чём состоит настоящая проблема. От нахлынувшего понимания внутренности сжались, как от холода, и внезапно мне уже не хотелось задавать вопросы, требовавшие ответов.

Я выдавил из себя:

– Как давно тебя схватили?

Хеннан нахмурился в свете свечи.

– Не знаю. Здесь всё ощущается как вечность, и здесь нет дней.

– Предположи.

– За пару дней до тебя?

То тянущее чувство стало более свирепым, словно огромная рука пыталась вдавить меня в каменный пол. Я-то думал, он сидел в камере всё то время, что я был в Умбертиде.

– Но ты такой худой…

– Я жил на отбросах и спал на улицах… неделями. Снорри приехал не по дороге. То есть не сразу. Они взяли лодку ниже по реке…

– Селин? – Хитрые сволочи. Они не верили, что я буду молчать о ключе, и знали, что Красная Королева придёт за ними. И поступили, как поступают северяне. Вышли в море.

– Да, они нашли торговца, который довёз их до побережья на своём корабле. Только у них возникли проблемы, которые отняли много времени. Они сошли в каком-то порту на флорентийском побережье и пошли в Умбертиде. Я увидел, как они входят через ворота Эхо. Я часто спал там, на крыше.

– Так ты встретился с ними и…

– Солдаты схватили нас через несколько часов.

– Солдаты?

– Ну, во всяком случае, люди в мундирах, с мечами.

– И что ты сделал?

– Ничего. Кара сняла нам комнату, и мы отправились в таверну, а Снорри взял мне поесть. Они говорили о том, как найдут Келема, когда доберутся до его копей – Кара сказала, что они недалеко. А потом явились солдаты. Некоторых вырубил Снорри, и мы забаррикадировались в комнате. И тогда Кара убедила Снорри позволить ей спрятать ключ. Снорри сказал… Хеннан снова нахмурился, словно пытаясь вспомнить точные слова. – Спрячь его у парня. Ему понадобится что-нибудь, что можно им отдать.

– Чёрт. – Нехорошо. Совсем нехорошо.

– Что? Что случилось? – спросил Хеннан, будто бы мало случилось такого, из-за чего мне стоило ругаться всякий раз, как открываю рот.

– Если им нужен ключ, то довольно скоро они явятся сюда.

У Хеннана тут же появилась куча вопросов, но в кои-то веки благовидной лжи я придумать не мог, а правда была слишком отвратительной, чтобы ею делиться. Всё казалось не настолько срочным, когда я думал, что Золотой Дом неделями держал Снорри, не заглядывая в долговую тюрьму, чтобы допросить других пленников. Если они уже прождали три недели, то велики шансы, что прождут и ещё одну, и ещё. А теперь вопросы крутились в моей голове, и ответы были неприятными. Зачем они схватили Снорри, если не ради ключа? Что может быть опаснее, чем ключ, открывающий что угодно, в городе, где повсюду сейфы? Зачем Снорри отдавать ключ ребёнку? Потому что Снорри нужно было знать, что когда они придут допрашивать парня, у Хеннана найдётся то, что можно им отдать, а не подвергаться пыткам за информацию, которой у него нет. И самый крупный вопрос: сколько? Сколько продержатся северяне, пока банкиры не перестанут спрашивать вежливо и не вытащат раскалённое железо? Если бы речь шла обо мне, то я бы вывалил все секреты ещё прежде, чем они начали бы грубо со мной разговаривать. Их держали три дня. Если они задавали вопросы по-жёсткому, то никто не сможет продержаться дольше, даже Снорри.