Двенадцать

Я ждала, пока ночь не скроет уходящих духов, а потом выждала еще минуту, подошла и забрала кусочек бумаги, намеренно оброненный Меймей.

Листок был маленьким, размером с талисман, и его много раз складывали и разворачивали, словно все время разглядывали. Он существовал только в мире духов, призрак записки.

Ряды и колонки цифр были записаны мелким почерком вместе с символами: полукругами, дугами и точками, собранными среди цифр. Только несколько иероглифов были читаемыми, образовывали странные фразы, слова вместе не имели смысла.

— Что там говорится, Ли-лин?

— В основном цифры. Какая-то таблица.

— А слова?

— Бессмысленные фразы, мистер Янци. «Посольство, четвертый этаж», «Платформа инь», «Гора Пяти стихий», «Станция Ямена Призраков» и несколько других.

— Эти слова что-то для тебя значат, Ли-лин?

— Совсем ничего, мистер Янци.

— Что значит «Ямен»?

— Ямен — местное отделение китайского правительства, — сказала я. — У каждого региона свой губернатор, и в его поместье вооруженные стражи, полиция, судьи, залы записей и прочее. Ямен как город в миниатюре внутри замка губернатора.

— И «Ямен Призраков» — отделение правительства… Разве посольство — не здание правительства?

— Да, мистер Янци.

— Зачем посольство?

— Это место, где разные правительства встречаются для переговоров.

— А четвертый этаж посольства?

— Еще странность, мистер Янци, — сказала я. — Четверка считается несчастливой, так что у этажей обычно нет четвертого этажа, и после третьего идет пятый.

— И в посольстве Китая в Сан-Франциско так?

— Там не нужно пропускать этаж, — сказала я, — потому что там всего три этажа.

— Так четвертый этаж посольства не о местном посольстве Китая, — сказал он. — Это может быть место, где дух ведет переговоры с миром живых?

— Без ведома моего отца? Это было бы запрещено.

— Они сказали, что Меймей была создана даоши седьмого сана восьмидесятого поколения рода Маошань Линьхуан…

— И такой только один. Знаю. Отец создал ее как бумажное подношение и почему-то оставил ее лицо пустым. Он не стал бы помогать планам Призрачного магистрата, и он не потерпел бы ритуал, пославший дерево-вампира в Сю Анцзинь.

— Думаешь, он участвовал ненамеренно?

— Да, — сказала я. — Думаю, кто-то заплатил ему, чтобы он создал Меймей с пустым лицом, не сказав, что ее используют в жутком ритуале, и ему заплатили исполнить свадебную церемонию между ней и Призрачным магистратом.

— Если это так, то у твоего отца больше всего информации?

— Как так, мистер Янци?

— Для ритуала ему нужно было бы больше информации, чем фраза «Призрачный магистрат», — сказал глаз. — А Призрачного магистрата незаконно возвышают до местного Городского бога…

— И мой отец знает его имя, — сказала я. — Ему нужно только понять связь.

— И его кто-то нанял.

Я кивнула.

— Мы знали, что кто-то выполнял ритуалы — Облачения и проклятия, убившего Сю Анцзинь деревом-вампиром. И что моему отцу заплатили, чтобы он сжег бумажное подношение для свадьбы Призрачного магистрата.

— И теперь нужно сообщить все твоему отцу?

— Теперь, мистер Янци, нужно поспать. Уже за полночь. Я устала, и я подозреваю, что отец не обрадуется, если его разбудить.

Я пошла во тьме ночи к зданию, где теперь жила. Неподалеку, выглядя как заблудившийся голубь со сломанным крылом, стоял белокожий мужчина в мятой одежде и с опиумным облаком. Жалкое подобие человека ждало, пока прошлая доза отпустит его, чтобы вернуться за следующей.

Я миновала бледного мужчину, юркнула под навес и отстучала тайный ритм по двери. Открылась брешь, появились глаза одного из работников моего босса. Он моргнул, глядя на меня.

Он впустил меня в прихожую, что была того же размера и с тем же запахом, что и бочка удобрений. Я поднялась по лестнице. Сверху процедура повторилась: я отстучала другой ритм, дождалась другой пары глаз в щели и попала в коридор, где была моя спальня.

Этот уровень безопасности был постоянным. Я не могла прийти или уйти без внимания профессиональных преступников. Это было не из-за моей безопасности, а потому что моя комната была по соседству с боссом и его семьей.

Никто не знал, сколько раз моего босса пытались убить. Когда он был активным преступником, многие властные люди пытались избавиться от беды с глупым именем, но теряли территории или жизни из-за хихикающего бандита, выбравшего себе кличку овоща.

Никто не знал, почему амбициозный бандит выбрал такое имя. Но я сама много раз видела, как люди недооценивали его из-за смешного наряда, маниакальных манер и глупого имени. Они часто теряли все и не понимали, как их мог так обвести вокруг пальца дурак, назвавший себя Бок Чой.

Любой, кто шел к спальне начальника, проходил мимо моей, и я была в теории его телохранителем. Он часто брал меня с собой, когда появлялся на публике. Он расхаживал по Китайскому кварталу со своей женой — высокой и невероятно красивой женщиной с американскими прическами и макияжем — под одну руку и хмурой жрицей Дао под другую. Прохожим он казался мужчиной, щеголяющим парой девушек, слушающихся его, но я оберегала его от людей и духов.

Теперь мои шаги были тяжелыми, сон тянул меня по тускло освещенному коридору к моей комнатке.

Моя дверь была открыта. Свет горел в комнате.

Я встревожилась, сжала веревочный дротик, другую ладонь сжала в кулак. Мне нужно было напасть внезапно, и я затаила дыхание, стала шагать легче, ворвалась в комнату без звука.

Мой напряженный кулак замер в дюйме от испуганного лица жены начальника.

— Миссис Чой, — сказала я, тело расслабилось. — Что вы тут делаете посреди ночи?

— А мне интересно, где ты была всю ночь, — сказала она. — Ты знаешь, как боялась моя дочь?

— О чем вы, миссис Чой?

— Ли-лин, в Китайском квартале мало девочек. Сю Анцзинь была ее подругой.

Это меня ударило, и в этом ударе была вся моя усталость.

— Хуа узнала, что ее подруга мертва, — сухо сказала я.

— Да, а тебя тут не было. Ли-лин, твоя работа — защищать ее. Ты обязана оберегать ее.

— И я уберегу ее, миссис Чой. Я постараюсь сделать все, чтобы ваша дочь не пострадала.

— Постараешься? Этого хватит?

— Миссис Чой?

— Что случится, если те злые цветы начнут душить мою дочь, Ли-лин? Твоих стараний хватит, чтобы спасти ее?

Я отклонилась на неровные доски стены, глубоко вдохнула.

— Миссис Чой, я убью любого, кто попытается навредить вашей дочери. Я готова умереть за нее.

— Хватит ли этого? — сказала она сдавленно, словно весь вечер исполняла горестные песни по мертвым.

— Миссис Чой, с тех пор, как я узнала о Сю Анцзинь, я каждый миг посвятила поиску правды о случившемся с ней, чтобы это не произошло с… — я сделала паузу, — кем угодно снова.

— Ты расследовала, что случилось с Сю Анцзинь? Потому тебя не было всю ночь?

Я кивнула. Мы мгновение стояли тихо в моей комнатке, а потом миссис Чой устремилась ко мне.

Она спешно сжала меня, и я не сразу поняла, что на меня не напали. Меня во второй раз за ночь обнимали.

Ее духи были сладкими, и физическое ощущение ее рук вокруг меня было, может, и приятным, но проявление эмоций меня смущало.

Я осторожно выбралась из объятий.

Стуча высокими каблуками по деревянному полу, миссис Чой прошла к моей кровати, села и указала мне сесть рядом с ней. Я словно оказалась под крышей отца, и кто-то лишал меня свободы даже в моем небольшом пространстве, приглашая меня в место, которое я считала своим. Если она хотела сидеть на моей кровати, ей никто не мог помешать. Я села рядом с ней.

— Зови меня Джинни, — сказала она.

— Джи-Ни?

— Нет, — сказала она. — Это американское имя, сокращенно от Западной Вирджинии.

— Вас зовут Западная Вирджиния?

— Мои родители хотели, чтобы я была американкой, так что назвали меня в честь штата, — сказала она. — Я решила быть Джинни.

— Хорошо, Джинни, — сказала я. Я начала задавать вопрос, но не смогла его толком сформулировать. На моем лице точно это проступило.

— Что такое, Ли-лин?

— Вы ее знали?

— Сю Анцзинь?

От моего кивка она сказала:

— Не очень хорошо. Мистер Сю приводил ее сюда порой поиграть с Хуа, порой я учила их обеих красоте, потому что у Анцзинь не было матери, чтобы показать ей, как одеваться или укладывать волосы. Почему ты так на меня смотришь, Ли-лин?

— Ничего, Джинни, — она все еще глядела на меня, и я сдалась. — Как Сю Анцзинь, я росла без матери, и меня восхищает, что вы учили Анцзинь тому, чему меня ни одна взрослая женщина не учила.

— Ах, — сказала она. — Это кое-что объясняет, Ли-лин.

Я напряглась.

— О чем вы?

Она встала, повернулась и глубоко вдохнула.

— Ли-лин, ты в зеркало смотришься? Ты выглядишь как простолюдинка. Ты могла быть такой, что за тебя бились бы мужчины.

— Зачем мне это, Джинни? Мужчины и без того все время бьются.

— Мы во многом похожи, Ли-лин, — сказала она мне. — Мир не добр к таким, как мы. Мы, женщины, не можем владеть землей. Мы китаянки, не можем открывать счета в банке. Мы иммигранты из Китая, не можем стать тут гражданами. Для нас с тобой закрыто много дверей. Юность и красота могут открыть некоторые, но юность и красота мимолетны, нужно использовать их, пока они не пропали.

Я серьезно ее слушала. Джинни была на шесть или семь лет меня старше, и мне хотелось спорить с ее советом, но до этого я печалилась, что старшая женщина ни разу не брала меня под крыло.

— Джинни, вы поделились со мной советом, и я невероятно благодарна, — я надолго прикусила язык. — Но если юность и красота так ценны, мне интересно, что вы купили на свои.

Прошел долгий миг, пока она распутывала скрытый смысл в моих словах, а потом она тепло рассмеялась.

— Ты гадаешь, почему я вышла за мужчину на пару дюймов ниже меня, тощего как палочка для еды? Почему выбрала в мужья клоуна и убийцу?

Я молчала, не желая оскорблять начальника еще сильнее.

— Позволь задать тебе вопрос, Ли-лин. Ты хоть раз видела отца, так много внимания уделяющего своей дочери?