Девятнадцать

Мы с Ракетой часто играли: я бежала к нему, а он подставлял ладонь, я опускала на нее ногу, и он подбрасывал меня вверх. Я переворачивалась и пыталась пролететь круг, приземлиться на ноги лицом к нему. Это была лишь игра, трюк, но так я научилась падать.

Я падала со второго этажа. Все внимание ушло на правильное падение. Я рухну на человека или тротуар? В любом случае, нужно закрыть лицо, вытянуть тело и…

Удар. С воплем смятения я словно рухнула на кулаки, и голоса спрашивали: «Что случилось?». Я скатилась с мужчин, на которых упала.

Лежа на боку с закрытыми глазами, я сказала:

— Простите, — обращаясь ни к кому и ко всем. Шаги снова застучали, пока я поднималась на четвереньки.

— Так нельзя, — сказал голос. Другой: — Ты кем себя возомнила, падая с неба? — третий: — Почему ее глаза закрыты?

— Мне очень жаль, — сказала я, поднимаясь на ноги, пока они шли мимо.

Другой сказал:

— Безумная, — я слышала, как голоса шептали слова сумасшедшая, белоглазая, сломанная.

Я стояла, но не посмела открыть глаза. Я не могла ничего видеть. Пальцы покалывало там, где Сю Шандянь ударил меня по руке. Мужчины толкали меня. Я ощутила, как ладонь сжала мой рукав. Я тут же отдернулась и заняла защитную стойку.

— Ты в порядке? — сказал мужской голос. Я не узнала его, но придыхание указывало на старика.

Я вдохнула и сказала:

— Вы мне поможете?

— У меня есть только несколько минут, — сказал он.

— Прошу, дяденька, — сказала я вежливо, — отведите меня к Прачечной Вонг Чина.

— Это очень странно, — сказал он.

— Согласна, — сказала я. — Прошу, отведите меня туда.

Он сжал мой рукав и за минуту отвел меня в нужно место.

— Мне нужно идти, — сказал он.

— Постойте, дяденька, — сказала я. — Я в долгу перед вами, но не знаю вашего имени.

Он рассмеялся.

— Так лучше, — сказал он. — Просто знай, что у тебя тут есть хоть один друг.

Я слушала, как старик уходит, он хрипло смеялся.

— Мистер Янци? — сказала я. — Мистер Янци? Мне нужна помощь.

Прошло несколько мгновений, и я услышала его голос:

— Я тут, Ли-лин.

— О, как хорошо.

— Почему твои глаза закрыты?

— Я расскажу вкратце, — я опустила руку. — Но, прошу, оглядись. Следи, чтобы Сю Шандяня тут не было. Ты должен сказать, если он неподалеку.

Его ножки забрались на мою ладонь.

— Рад проследить, Ли-лин. Я его не вижу, но буду настороже.

Я подняла его к плечу, ощутила, как он устроился там, медленно повернувшись по кругу, озираясь.

— Его тут нет, — сказал мистер Янци.

Я с радостью открыла глаза. Я жмурилась так долго, что яркость ударила по глазам, и мне пришлось моргать и щуриться минуту. Когда зрение вернулось в норму, и я смогла видеть Сан-Франциско, толпу прохожих, я пошла, двигаясь быстро. Мне нужно было уйти подальше отсюда.

— Я на страже! — говорил глаз отца. — Часовой! Я оберегаю тебя! Скажи, зачем я выглядываю мистера Сю?

— Он проклял меня, — сказала я, слова были как тошнота на вкус. — Я в бегах. Я не могу ему попасться. Как только я его увижу, я пропала.

Толпа остановилась на углу, несколько повозок с лошадями, гремя, проезжали мимо. Я повернулась к мистеру Янци. Он медленно озирался, отмечая всех, проверяя, что врага нет близко. Когда он поймал мой взгляд, то замер, глядя на меня.

Блестящая поверхность глаза показывала отражение, но не мое лицо. Там был Сю Шандянь.

Я поежилась и отвернулась. Большое окно аптеки отражало солнце, и там, где стекло должно было показывать меня, ухмылялся, торжествуя, мистер Сю.

Я опустила взгляд на землю, увидела лицо Сю Шандяня в маленькой луже.

— Всюду, — сказала я. — Он всюду. Я окружена.

— Где? — сказал мистер Янци. — Я его не вижу.

— В стекле, глазах, воде, — сказала я. — Он поглотил мое отражение, и я вижу его всюду. Я не могу увидеть себя, куда бы ни смотрела. У меня словно нет лица.

— Это пугает, Ли-лин, — сказал мистер Янци. — Это проклятие?

Я кивнула.

— Ты можешь его разрушить?

— Мой отец может, — сказала я.

— Тогда нужно скорее к нему!

— Знаю, — сказала я. — Я не была бы в этой ситуации, если бы пошла с отцом, слушалась бы его и помогала ему, не прося информации.

— Ли-лин, — мистер Янци покачивался, пока я шла по дороге, — твой отец не доверял тебе, не объяснил, что происходило. Он просил тебя слепо следовать его указаниям, не говоря, чего он пытается достичь.

— Да, — сказала я, — и это меня оскорбило. Но, может, я это заслужила. Может, глупая женщина, которая попалась в проклятие любви Сю Шандяня, не достойна знаний или силы. Я могу стать полезной, помогая ему. Мне не нужно задавать вопросы или понимать, что он делает. Мне нужно просто слушаться его.

Мистер Янци фыркнул.

— Ли-лин, ты можешь ошибаться. Люди так делают. Даже твой отец ошибается. Знаю, поверить сложно, но и я пару раз ошибался.

— Мистер Янци, мне пора признаться, что я не гожусь для задания. Я не справлюсь с Сю Шандянем, его древним деревом или этим Призрачным магистратом сама. Вряд ли я могу справиться даже с крысой, пишущей сочинения.

— Ты способнее, чем думаешь, — сказал мистер Янци. — Но, может, если ты немного поработаешь с отцом, вернешь себе уверенность.

— Было глупо идти в ловушку убийцы, смотреть на проклятую воду, а теперь я в бегах. Мистер Янци, я действовала безрассудно. Я все испортила.

— Возможно, но ты знаешь, чего ты не делаешь, Ли-лин? Ты не сдаешься.

— Я не сдаюсь, — сказала я. — Я все бросаю. Если проклятие что и доказало, так это то, что сама я справиться ни с чем не могу.

— Ты не одна, — сказал он.

— Знаю, — сказала я. — Ты много раз меня спасал. Но мне пора признать, что я не гожусь для такого.

— Ты просишь помощи?

Я фыркнула.

— Нет, я прошу, чтобы мне разрешили помочь. Если отец примет мою помощь, я буду следовать его приказам, беспрекословно слушаться всех его слов, делать то, что сказано, не задавая вопросов.

— Уверена?

— В чем? Мистер Янци, мне повезло, что я не помогаю Сю Шандяню готовить оружие против моего отца и не хвалю его ум, когда он хвалится, что убил свою маленькую жену. Моему отцу нужно узнать об этом, а потом ему нужно быть во главе. Те девочки заслужили быть в руках, что лучше моих.

— Твои руки отлично подходят, Ли-лин.

— Нет, — сказала я. — Я оплошала.

Мы прибыли к каменной лестнице, что вела к двери храма моего отца. Красные лакированные фонари висели по бокам от входа. Над дверью, словно бахрома, висели тканевые талисманы. Гордыми китайскими иероглифами было изображено название: «ПЕРВЫЙ ХРАМ МАОШАНЬ».

Я посмотрела на лестницу, голова кружилась. Проклятие Сю Шандяня не было завершено, и от мысли, что оно сжимает мое горло, я ощущала ужас. Я была на грани разрушения. Я устала от тревоги, страха и стыда, потому что меня обхитрили, и враг чуть не сделал меня лижущей его туфли.

Ступени передо мной были для людей, которые пришли помолиться или попросить отца о благословении. Я всю жизнь ходила через заднюю лестницу, деревянную и скрипучую, которая вела в комнату, которую я делила с отцом. Все те годы я была возле великого человека, никто больше не проводил так время с даоши. Но те дни минули.

Оставив мистера Янци на улице, я поднялась по каменным ступеням к двери. Талисманы из ткани обвивали порог, прогоняя призраков и чудищ, запечатанные силой седьмого сана. Деревянный блок в три дюйма высотой не давал трупам войти или выйти. Изображение Дверных богов висели по бокам порога, и на деревянной раме был вырезан иероглиф, двадцать линий «ни», что означало «мертвый призрак». Отец притащил к порогу одного из Братьев — разрушительных призраков — и убил его. Редкая метка на двери и след от убийства призрака должны были отпугнуть всех, кому не были рады.

«Не всех», — подумала я. Мне не были тут рады, а иероглиф меня не пугал.

Я встала у двери храма отца и стала собирать в себе смелость. Хотелось бы, чтобы смелость не требовалась. После проклятия Сю Шандяня я хотела утешения. Хотела безопасности и прощения.

Храм моего отца никогда не был местом, где меня прощали.

Шаги за мной резко остановились, заметно замерли.

— Зачем ты пришла? — спросил он.

— Ты… один? — я держалась спиной к нему. Голос звучал хрипло и неприятно. — Мистера Сю с тобой нет?

— Я один, Ли-лин, а что?

Я медленно повернулась к отцу. Я должна была уважать его всю жизнь и дальше. Но он стоял на улице как простой мужчина, худой, но уверенный. Он щурил свой глаз, стеклянный глаз сиял.

При виде моего лица он перестал дышать. Его лицо застыло, напряглось на долгий миг, а потом растаяло. Он смотрел с состраданием, каплей горя и раздражением, что он не мог отогнать смерть.

— Ли-лин, — сказал он тоном, который я редко у него слышала. — Что такое?

— Я… совершила глупость, — сказала я. — Я все испортила.

Он молчал, но вглядывался в меня здоровым глазом. Я пыталась скрыть свои чувства, отчаянное желание расплакаться, пока меня утешают. Я хотела Ракету, его заботу и принятие без осуждений. Я пыталась скрыть боль, но лицо выдавало мои тайны.

Отец неловко коснулся моего рукава.

— Ли-лин, — сказал он, — ты уже ела?

Дым в храме отца был сладким, но при вдохе на нёбе остался горький привкус. Он прошел в комнатку переодеться в вещи полегче. Пока я ждала его, я невольно пошла по комнате, зажигая свечи, убирая пепел, поджигая благовония, освежая чай в чашке подношений. Это я делала с детства, и возвращение к этим мелочам успокаивало.

«Пыль на колоколе храма?» — я цокнула языком и стала убирать ее. Колокол не пылился, когда я была тут. Колокол доставал мне до пояса, был из белого чугуна. Имена помощников были выбиты на его изгибе.

Уборка утешала. У меня было много воспоминаний с этим колоколом. Мне было семь, когда мы с отцом впервые вошли в эту темную пустую комнату, и через пару минут молчания он сказал, что ему нужен колокол, чтобы боги его слышали. Через пару дней собрали комитет храма и заказали колокол. Убираясь, я вспоминала, как они спорили из-за материала: один говорил, что бронзовый колокол будет наряднее, лучше выразит уважение, мой отец сказал, что бронзу можно легко расплавить, убрав имена на ней, а чугун был прочным, принесет удачу тем, кто пожертвовал деньги на колокол. Отец, как обычно, добился своего.