«По шагу за раз, Ли-лин», — на этом поезде он открыл о себе больше, как и об отношениях семьи, чем когда-либо. Я была благодарна, и я не давила.

— Насчет прошлого, — сказала я, — Китай настолько отличается?

Он моргнул и посмотрел на меня.

— О чем ты?

— Ты говоришь, что Америка не уважает прошлое, — я пыталась говорить так, чтобы он не разозлился, — но в прошлом году Император Китая пытался запретить книги о призраках и приказал сжечь картины с монстрами.

— Император Гуансюй юный, — сказал отец. — Он идеализирует современное, у него детский взгляд на традиции. Императрица-вдова знает лучше, а сейчас она правит как регент, пока Гуансюй живет в Летнем замке, вдали от власти. Она отклонила эти глупые указы.

— Но у этих взглядов есть поддержка, — сказала я. — Еще есть люди у власти, которые верят, что Китаю поможет стирание прошлого.

На лице отца появилось изумление, пока он слушал меня. Я ждала, пока он пошутит.

— Все разговоры о прошлом, — сказал он с улыбкой, — пока мы едем к нему.

— Ты рад встрече с придворным, который жил шестьсот лет назад?

— Дело не в количестве лет, — сказал он. — Он из династии Сун. Сун, Ли-лин! Это была эпоха роскоши, инноваций и открытий в Китае.

— Но этот Призрачный магистрат, — сказала я. — Ты не видел безликую девочку. Она убежала от него. Хоть она не была человеком, я видела, как она была испугана, какой одинокой была. Стражи Ада охотились на нее, и она могла убежать. Я дала ей шанс, и она могла сбежать, но сделала не это. Она услышала об угрозе для меня и решила встретить свои страхи. Она сдалась преследователям. Она пожертвовала свободой. Она защитила меня.

Он пронзил меня медленным взглядом, словно неспешно разрезал меня. А потом сказал:

— Ли-лин, ты считаешь себя виноватой в смерти матери?

Воздух вылетел из моих легких. Его вопрос потряс меня. Я не привыкла, что он так хорошо понимал мои мысли и чувства.

— Не виноватой, — сказала я, подбирая слова. — Но, в отличие от той девочки, я убежала как трусиха, оставила маму умирать.

— Ты убежала, — сказал он, — как умный и заботливый ребенок, который уважительно вел себя с матерью.

Я уставилась на него, ощущая боль. Он сказал:

— А Ли, честно, что было бы, если бы ты осталась и боролась?

— Может, мама могла бы сбежать.

— Нет, — сказал мой отец. — Ли-лин, я тогда был намного сильнее, во мне был пыл юности, и я едва выжил после атак демоницы, пока солнце не взошло, погасив ее силу. Когда я думаю об ужасе ее волос… — он притих на миг, отогнал воспоминания и продолжил. — Ли-лин, она порезала бы твое тело, будто ты из бумаги, и это увидела бы твоя мать перед смертью: растерзанную дочь. Ты убежала, как она хотела, и ты дала ей шанс умереть с достоинством, она в конце была рада, что ты выжила. Я не могу поверить, что ты эгоистично желаешь, чтобы было иначе.

Я ощущала боль от давних ран, все еще страдала от них. Как мы могли надеяться исцелить травмы прошлого, когда те травмы меняли нас, влияли на нас? Моя мама, мой муж умерли слишком рано. Мне часто снились ладони в крови, она стекала с них, и никакая вода мира не могла отмыть меня.

Влага на щеках застала меня врасплох. Я вытерла слезы рукавами, жалея, что так легко нельзя было вытереть кровь. Я тряхнула головой и посмотрела в окно поезда. Холмы проносились мимо, и локомотив гудел. Пейзаж был странным отражением Калифорнии, где свет всегда падал золотыми лучами. Шуай Ху чуть заерзал во сне. Коты могли спать где угодно.

— Твои слова важные, отец, — сказала я и застыла от слова, что вылетело из моего рта. Может, это потрясло и его, мы молчали до конца поездки, смотрели на призрачный пейзаж, проносящийся за окнами.

За стуком по рельсам я слышала шипение волн, а потом нечеловеческий голос выкрикнул, будто заманивая добычу:

— Следующая остановка — Ямен призраков.